Книга Хищные создания, страница 87 – Эми Голдсмит

Пусть он и назвал эту историю нелепой, но во время рассказа по его щеке скатывается слеза, а голос звучит странно-гипнотически.

— Их сочли пропавшими без вести. Поначалу мы все подозревали худшее. Но полиция тщательно обыскала место обрушения, и, как оказалось, их вообще не было в доме. И некоторых их вещей тоже. Пары чемоданов… и паспортов. Первый месяц или около того я жил словно в аду – постоянно смотрел на телефон и ждал, что они с нами свяжутся. Они оба были очаровательно старомодны и не пользовались сотовыми. – Он печально качает головой, устремив взгляд своих кристально-голубых глаз через поле, туда, где стоит «Бейнбери». – Но в таком состоянии нельзя находиться вечно. Это странное чувство подвешенности между скорбью и надеждой. Но со временем надежда начинает таять. – Он утирает глаза рукавом тонкого вязаного свитера, и я чувствую укол вины за то, что надавила на него. – Мне, да и всем остальным, кто удосужился в это вникнуть, было совершенно очевидно, что произошло. По мере того как шли месяцы и издержки росли – сперва крыша, затем фундамент, – поместье пришло в такое состояние, что его уже не было надежды спасти. А из-за того, сколько денег родители в него вкачали, они вчистую разорились. Но знаешь, несмотря на все это, трастовые фонды, созданные для нас с Гвен, они не трогали. И все это время, с тех пор как они исчезли, – он подавленно вздыхает, – меня не покидает мучительная надежда: при каждом звуке сообщения, при каждой вибрации телефона ждешь, что это они… Хотя я знаю, что это не они, что они не выйдут на связь. И знаешь, Лара, пропасть без вести – это гораздо хуже, чем умереть. Потому что остаются все эти вопросы. И хоть я себя за это ненавижу, я часто ловлю себя на мысли, что лучше бы они и впрямь были мертвы, чтобы их тела нашли – тогда бы мне, по крайней мере, было бы кого оплакивать…

У него перехватывает горло, и он умолкает.

Я с ужасом смотрю на него, но его взгляд прикован к зарослям травы и низкого кустарника у нас под ногами.

— О боже… Мне так жаль… Прости…

Он смаргивает слезу, затем выпрямляется и встряхивает головой:

— На самом деле все не так уж плохо, как звучит из моих уст. Мы с Гвен все детство провели по школам-интернатам. И если родители не забывали забрать нас на каникулы – это было везение. В некотором смысле эта поездка пошла мне на пользу. Мне нужно было переключиться.

Затем Гвидион смотрит на меня так искренне, отбрасывая с лица прядь черных как смоль волос, что по моей коже вдруг пробегает дрожь желания.

— Итак, – говорит он, – историю моей жизни ты услышала. Теперь моя очередь спрашивать. Что такая, как ты, делает на этом… поезде-призраке? – Он делает многозначительную паузу. – От чего ты бежишь, Лара?

Я довольно долго молчу, прежде чем ответить.

— Ну, в общем… Ответ на твой первый вопрос содержится во втором. – Я вздыхаю. – Последняя пара месяцев выдалась нелегкой, честно говоря. Мне… была нужна передышка.

Он кивает, словно бы понимая:

— Да, у тебя есть аура человека, который от чего-то скрывается. Не всегда, но время от времени. Когда ты позволяешь маске соскользнуть.

К моему ужасу, на этих словах мои губы начинают дрожать, и я смотрю на него, перепуганная тем, что он смог так легко меня раскусить.

— Ты не обязана об этом говорить, – мягко, но уверенно продолжает он. – Просто знай, Лара, что со временем все меркнет и теряет значение. Да, в том числе хорошее, но, к счастью, и плохое тоже. Могу тебе обещать, однажды ты почувствуешь себя иначе.