Книга Загадка Версальского дворца, страница 107 – Адриен Гётц

— Я видел фильм! Сыграем продолжение?

Все собравшиеся ведут себя так, будто видят аббатство, будто оно все еще стоит и они прекрасно знают свое место в воображаемой церкви. Но аббатство исчезло. Несколько камней, затерявшихся в высокой траве, указывают, что здесь был фундамент нефа Пор-Рояля, который Людовик XIV в 1709 году велел сровнять с землей. Тучи, пролившиеся дождем над Версалем, остановились над лесом. На скамьях из черного дуба, установленных на затвердевшей в заморозки грязи, нет свободных мест. Небольшая мемориальная часовня, построенная в XIX веке на краю разрушенного клуатра, не может вместить всех: в створе распахнутых дверей видны люди, укрывающиеся от ветра. Те, кто молится снаружи, принесли факелы.

Всюду мерцают огоньки свечей, зажженных в стеклянных банках, поднимается пар от людского дыхания. На лугу смутно виднеется процессия: люди, как фантомы из далекого прошлого, укутанные в черные или синие плащи, продвигаются медленным шагом.

Вандрий говорит, что слегка замерз, несмотря на плотную кашемировую шапку ручной вязки, купленную в Гштааде^[323]; Пенелопа, кутаясь в шарф из «Гэпа», не отвечает. Она позвонила домой в Вильфранш-де-Руэрг – брат грозится приехать в Париж на Новый год. Вандрий, к полнейшему отчаянию матери, пригласившей полсотни ближайших друзей, отказался от семейного рождественского ужина, и они с Пенелопой отправились вдвоем в Маньи-лез-Амо. К одиннадцати вечера, когда они добрались, служба уже началась.

Пенелопа впервые слышит эту величественную и прекрасную речитацию, напоминающую православное богослужение. Этот рождественский гимн, нигде не звучавший уже несколько столетий ночной гимн мучеников a capella, если можно так выразиться, хотя ни одной капеллы здесь нет и стены здешней часовни не могут отозваться эхом на это пение.

Это похоронная песнь для тех, кто лишен и гробниц, и храма, и монастыря, но каким-то чудом словно продолжает жить, потому что их потомки согласились играть роль их Тени. Через несколько секунд наступит полночь. Ни один колокол не зазвонит. Пенелопа взволнована этим гимном, летящим над призрачными фигурами. Интересно, переживает ли Вандрий то же самое? Здесь янсенисты из XVII века, из XVIII и строгая, неприметная когорта всех нынешних.

Звучит знакомый голос.

— Так-так, пришли без приглашения, хотя прекрасно знаете, что так не принято! – шепотом стыдит их Бонларон, даже не поздоровавшись. – И даже не поете! Вслушайтесь в слова. Это малоизвестный текст, последние стихи, написанные Расином. Человек вспоминает места, где прошла его юность. Сначала он говорит о священной долине, об уединении:

Бонларон? Здесь? Впрочем, чему удивляться? Добравшись сюда, Пенелопа и Вандрий пытались разглядеть его среди собравшихся. Бонларон надел плотные перчатки на меху, но Пенелопа не может отвести взгляда от его пальцев, которые держат небольшой молитвенник. Бонларон, будто сидя в своем кабинете в Версале, начинает перечислять фамилии, словно перебирает карточки в каталоге:

— Могу назвать вам тех, кто собрался сегодня здесь. Это Неэль де Неу, Луи д’Андийи, Мари Николь – она сумасшедшая, Марта Понсе – булочница с площади Эстрапад, президент Морель-Валенкур, член Государственного совета, вон там старик Грожар де Монжено – такое имя не придумать! Адвокат Мишалон… А это принцесса Хадиджа Египетская! Господи, да что же дорогая Хадиджа здесь делает? Я думал, она истая мусульманка… Впрочем, она светская дама, – наверное, ее пригласили, она вездесуща. Все эти люди, конечно, слыхом не слыхивали о конвульсионерах. Присутствуют также члены Общества друзей Пор-Рояля, историки, серьезные люди и те, кого мы называем «друзьями извне» – увлеченные садоводством и биологически чистыми грушами.