Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 95 – Халлгримур Хельгасон

Гест тепло встретил Красу Ангельскую, когда ее, беременную, занесло к нему на хутор, но о дальнейшем сожительстве речи быть не могло, приключение кончилось, к этой девушке-женщине он был безучастен. Зато на ее приход жаловалась Сельмина: мол, они здесь что, единственные, у кого хватает средств на помощь всяким беднякам? А он не посвятил в суть дела ни ее, ни Лауси, лишь ответил, что не может же исландская женщина рожать прямо под открытым небом.

Супруга хреппоправителя Мильда и повитуха Боргхильд обе провели в Прибрежном трое суток, сгорбившись над отсеком с передней кроватью, словно какие-то лекарюги, мастерящие новую жизнь, по локоть в крови. Девочка с громким плачем вытиснулась из немого лона, но затем как будто силы оставили ее, и Боргхильд подняла ее – с каплями и болтающейся пуповиной – и дала ей шлепка – вшлепнула в нее жизнь и успела как раз вовремя. Грандвёр как будто свалилась с луны – луны над горами, которые она воздвигла для себя, лежа в кровати, и обратилась в комнату с вопросом: «У нас корова ребенком отелилась?» Немая мать в основном хранила молчание – но все же, в моменты самых болезненных схваток, особым образом ревела в основной тональности глухонемых. Лауси как ни в чем не бывало читал что-то несусветное, а Сельмина улепетнула вон в мужскую ночь. Лишь Бог знал, где она в те сутки искала себе кавалера. Гест лежал пластом по ту сторону прохода, на расстоянии одной кровати вглубь, и тихо-сосредоточенно следил за всеми действиями, будто слушал по радио прямой репортаж с чемпионата страны в наши дни. А Ольгейр светил ему своим одним глазиком из-под одеяла, которое натянул себе на голову. Все в бадстове было открыто всем ушам.

А потом, когда младенца залил дневной свет, Гест изумленно уставился на это существо с четырьмя мельтешащими конечностями и тотчас понял то, чего никто не мог знать: что перед ним его дочь. Он не мог доказать это ни себе, ни другим, но знал: это личико – от его крови, его душа узнала эти черты. И иногда, пока никто не видел, он стоял над спящей девочкой и позволял себе удивляться, что такую искру он зажег своим факелом за две минуты на сеновале или в сугробе. Этот человечек был не чем иным, как огоньком. И свет его длится целую жизнь.

Погодные условия в стране, бездорожье и большие расстояния между хуторами за тысячу лет превратили исландцев в настоящих виртуозов откладывания дел на потом, особенно когда речь шла о мероприятиях церковных. Мертвые тела могли месяцами лежать в сараях, конфирмации переноситься на год – на два, и даже бывали случаи, когда дети сами приходили в церковь, чтоб их окрестили, и тогда крещение порой объединяли с конфирмацией. У Лауси одна из главных шуток была о том, что, мол, удобнее всего прихлопнуть всех этих мух одним ударом и для каждого человека проводить только один церковный обряд: чтоб на одном и том же богослужении его и крестили, и конфирмовали, и венчали, и хоронили. Этот обычай все откладывать на потом никогда не расцветал таким пышным цветом, как при имянаречении и крещении. В то время как другие народы давали своим детям имена сразу после рождения, исландские дети месяцами ползали без всякого прозвания. Если имя не приходило родителям во сне во время беременности, ребенку предоставлялось разнюхать его самостоятельно.