Онлайн книга «Шестьдесят килограммов нокаутов»
|
У дверей хлева в Возвышенном стояли коровы, вперив взгляд в собственный навоз, а в доме Вигдис уселась с мужем в лучшей гостиной, но в этот раз у нее на коленях не было рукоделия. Он сидел в своем уголке с номером «Северной Исландии» – этим мощным рупором жителей Косы и их завистников, где порой публиковали сегюльфьордские новости, если они были достаточно скверными. Пастор опустил газету, услышав серьезный тон в голосе жены: — Насчет нее… насчет Сусанны… Прямо даже не знаю, как это сказать… — Она не чересчур залежалась в постели? — Ауртни, это… Ты, наверно, не понимаешь… я хочу сказать… я же тебе не рассказывала, что с ней случилось. — Разве? — Нет, я… Пауза. — А что с ней случилось? — Ей было нанесено оскорбление. — Оскорбление? — Да, она пала жертвой недостойного поведения. — Ты хочешь сказать, что… — Ее обидели, опозорили. — Кто? — Этот… здешний Магнус. — Магнус подручный? Магнус Пустолодочный? Наш Магнус? — Да. — Не верю! Поверить не могу! — Придется поверить. Мы должны ей верить. — И… опозорил? Каким образом? — Ну, ты же понимаешь, что значит позор, бесчестье. В древних законах это называется: осуществить над женщиной свою волю. — Нет, не понимаю. — Он над ней надругался. Реакция пастора была весьма бурной: он отшвырнул газету, вскочил с кресла и стал ходить взад-вперед по комнате. — Вигдис, ради бога, что ты городишь. Попридержи язык! Я не собираюсь выслушивать… — Прости, но это она сама сказала. — Боже мой – да чтобы Магнус… чтобы мой Магнус… Я… — Это случилось, пока мы были в отъезде. Она оставалась здесь одна с девушками, с Сиггой и Эльсой. Она упала с лестницы и потеряла сознание, а он отнес ее к себе в дом. — Но Вигдис, ради бога! Быть того не может, мой Магнус ни за что бы не… прости, конечно, но я даже представить такое не могу, прошу тебя, не упоминай больше об этом, это же стыд чудовищный. Нам негоже обсуждать такое, тем более здесь… в пасторской резиденции. Засим последовало молчание. Напольные часы тикали, а пастор расхаживал по комнате, половицы поскрыпывали, а мадама Вигдис сидела молча, уставившись себе в ладони, и обдумывала следующий шаг. Все пошло хуже, чем она представляла себе. Она в течение двух недель готовила этот разговор. Как облечь отвращение в слова? Преподобный Ауртни взялся обеими руками за спинку стула перед столом, повесил голову, вздохнул. Затем поднял голову и посмотрел в глаза жене. Она решила воспользоваться моментом: — Надо велеть ему уйти. — Кому? Магнусу? Да ни за что! — Ауртни!.. — Да как она вообще смеет напраслину возводить на такого положительного человека! Ты хоть сама в это не веришь? Его речь стала торопливой, при каждом слове усы подрагивали, капля слюны брызнула через весь стол к Вигдис, сидящей в плюшевом кресле в своем рукодельном углу. — Не знаю. Но я думаю, что… Закончить не успела: он подхватил, улучив момент: — Вот видишь: ты и сама в это не веришь! — Чтоб мне не верить Сусанне! Мы с ней двадцать лет дружим! — Ты же видишь, что она намутила! Все эти похождения с норвежцем, а потом она еще с этим парнишкой из Прибрежного шлялась, а ведь замужняя женщина! — Из Прибрежного? О чем это ты? — Ну, с этим Гестом, который при обвале спасся, который для нее прошлой осенью телеграммы носил, помнишь ведь, как она себя тогда вела. А он… сам-то по себе он ничего парень… но он просто бедняк с Косы, он ей не ровня, вот что у этой женщины вообще в голове? |