Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 70 – Халлгримур Хельгасон

Лауси тихонько сидел в своем книжном уголке, его кровать сильно смахивала на букинистическую лавку. Все его книги не влезли на две датские полки, и он, из уважения к ним, перетащил их к себе на матрас, так что теперь стопки книг все время обрушивались на него, стоило ему во сне неосторожно повернуться. «Лучше уж книжная лавина, чем снежная», – приговаривал он. К тому же он неожиданно разродился новой висой, которая пошла гулять по Косе:

Йоханн Сёдаль пришел поговорить со стариком, ведь ему хотелось много сделать для братьев Эвигеров, городу была бы выгода от таких людей, – а их он знал понаслышке из портов западного побережья Норвегии. Таких истовых сторонников прогресса было еще поискать! Они были до корней волос честные и ответственные. Гест возлагал на этот визит Сёдаля большие надежды и вдохновенно дополнял слова этого великого человека, переводя их своему отцу номер три. Лауси сидел на краю кровати – лохматый, белобородый, словно только что проснулся, вперив глаза в свежевыструганную доску кровати напротив, и думал по себя, что это, наверно, единственное во всей стране старческое ложе, по качеству столярной работы могущее сравниться с гробом. Затем он очнулся и стал слушать Геста – и гостя. Сейчас Сёдаль говорил о том, что братья интересуются землей хутора Обвал, этим хорошим и удобным участком, – но в интерпретации Геста этот невинный зачин превратился в вопрос жизни и смерти:

— Они все бросили, чтоб сюда приехать. Если они не получат землю, им крышка!

Но то ли из-за излишней пылкости переводчика, то из-за своей ненависти к норвежцам – только старик стал еще упорнее в своем мнении. Ни за что на свете он не продаст землю Обвала: свои оплошности никто не продает. Эту часть страны вообще не надо было заселять – равно как и Крайние долины, где у его тещи, которая лежит вот здесь, во время оно погибла вся родня, вся жизнь.

— Уж если жизнь чему-то и научила человека, то это склоняться перед этими заразами – вилами природы. Надо учиться покоряться.

«Вилами природы? Как это на норвежский перевести?» – подумал Гест.

— О-о, это все одни сплошные бесогорья, на которых вообще никто не должен был жить, одни птицы да овцы. И я ни за что не стану продавать им несчастье – этим норвежским братьям, которые, судя о тому, что я услышал, люди в остальном разумные. Но в наших североисландских фьордах они совершенно не разбираются, и неудивительно, ведь таких гиблоселений в мире еще поискать!

Он начал лепетать что-то невразумительное, нечленораздельное, раскачиваясь взад-вперед. Честно говоря, Лауси стал чем-то напоминать престарелых пророков со Старого хутора, Йоунаса и Йеремиаса, ведь такова была участь всех исландских стариков в земляночную эпоху: закончить жизнь эдаким бородатым чудаковатым праведником, замшелым, полным устарелой мудрости, старыми римами и заговорами, – хотя Лауси по-прежнему был неколебим в своем противостоянии Господу и К°. Юный толмач лишь покачал головой Сёдалю: перевести слова типа «бесогорье» или «гиблоселение» было невозможно – да и не нужно. Так что в тесной саунной бадстове Прибрежного воцарилось молчание – пока старик не разразился тирадой: