Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 57 – Халлгримур Хельгасон

Работница по имени Сигрид пришла проведать Сусанну, но Магнус с руганью погнал ее из своего дома, захлопнул за ней дверь и запер. Когда Стейнхетта, с чашкой кипятка в руке, сунула свой злополучный длинный нос в двери к хозяину, то в полумраке комнатки без окон ей представилось удивительное зрелище: ему каким-то образом удалось очистить женщину от одежды, верхняя часть ее тела была нага, белоснежные груди покоились каждая со своей стороны чуть более розовой грудной клетки, а Пустолодочный водил по ним руками, неистово гладил и буквально облизывался, сидя возле женщины на дальнем краю кровати.

Сусанна по-прежнему была в забытьи.

Стейнхетта некоторое время глазела на происходящее с отвисшей челюстью, так что ее горб слегка напрягся, – но вот Магнус почувствовал ее присутствие и велел ей убираться прочь одним лишь взглядом – острым колючим взглядом, который говорил сразу все: мол, мне вообще-то наплевать, что ты тут глазеешь, ты для меня, как и для других, пустое место, но убирайся-ка лучше, коровища норвежская, рожа овечья, которой в скважину черти нахаркали, смотри-ка: она гораздо красивее тебя, а ты – горбатка, скотинка кухонная, поставь-ка чашку на стол, а сама выматывайся, дай мне насладиться грезой, которая каждую ночь нисходила ко мне. Да слушайся, кому говорю!

При этих невысказанных словах Возвышенская дама очнулась и кое-что пробормотала, до того, как поняла, где она, пристально посмотрела на Магнуса, затем на женщину. Сусанна издала бессильный стон и попыталась приподняться в кровати, но беловолосый тотчас зажал ей рот и повалил обратно на подушку. А затем произнес сквозь стиснутые зубы:

— Теперь ты моя гостья.

Вот он уже молотком стучать начал, небось, мастерит что-то. Дай-ка я лучше выйду. Ой, да он, никак, дверь запер? Быть того не может! Хотя нет, и впрямь заперто. Где же моя Каттен, кисонька? Ну вот. Тогда я просто в гостиную уйду. Жаль, что там дверь толком не закрывается. Вот так! Ага, вот ты где, Каттен! Входи-ка. Да, шум тут ужасный. Присядем-ка у восточного окна. Нет, не уходи, Каттен, вернись! Вот я сяду и стану смотреть в окошко. Как же он громко молотком своим стучит! А день-то какой погожий. Когда в Исландии светит солнце – то оно сквозь все просвечивает! Деревьев-то здесь вовсе нет. А значит, и тени нет. В окне переплет четверной. В двух из этих четвертинок – гора. В еще одной четвертинке корабли, еще в одной дома. Господи, скорее бы на засолку сельди, тогда у меня будет о чем думать вместо того, чем у меня обычно занята голова. А все же он человек хороший, отзывчивый. Только вот сдержать себя не может. Надо мне о нем лучше заботиться. А я и не знала, что тот дом изнутри запирается. Ой, ей больно? Пусть она там поосторожнее. Плохо, что Ингер, сестра, так и не получила моих писем. Ей ведь это необходимо. Надо же, как у нас с ней судьба сложилась: между нами теперь целый океан. Ах, ну что такое: шум стал еще сильнее! А ведь Магнус отнес мои письма в Возвышенное, и фру, то есть, извините, мадама, их взяла, сказала, что передаст их на корабль. Боже мой, какая эта Вигдис, должно быть, несчастная! Я никогда не видела у нее на лице улыбки. А может, мне самой эти письма на корабль отнести? Да только он узнает – рассердится. Ой, как же она кричит! Вот нечего женщине делать там, где молотком машут!