Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 277 – Халлгримур Хельгасон

Однажды показались два человека, идущих вглубь фьорда от Сегюльнеса, причем по самой поверхности моря, словно Христос в двух экземплярах. А то, что произошло потом, люди сочли последствием этого недоброго видения. Через пять недель общего затишья ртутный столбик опустился еще ниже, аж до отметки минус тридцать два градуса. Двери примерзали к косякам, все застыло, казалось, воды фьорда проморозились до самого дна со всеми своими обитателями. Исландцы не знали таких холодов, только норвежцы что-то рассказывали про похожие морозы на Свальбарде на севере, в Финнмарке на востоке. По телеграфу сообщали, что вокруг берегов Исландии море полностью замерзло от оконечности Рейкьянеса до самого Лаунганеса^[150], и сейчас до Квальбейнсэй можно за три дня дотопать по льду пешком, а до Фагюрэйри доехать на санях.

Такую поездку предприняли два остряка на двух упряжных лошадях, а через два дня воротились, привезли уголь, муку и новости. Они рассказали, что жители Хнисей проделали во льду дырку, уселись вокруг нее с острогами и поджидают акулу – это такой древний эйрарфьордский вид спорта.

А еще они рассказали, что на берегу на Мьяльтэйри стояла лошадь – и такого белоснежного животного они никогда не видели. Они остановились и принялись разглядывать коня. Когда они подошли поближе, то увидели, что он словно целиком отлит изо льда и смирен как собака. Но когда они начали его гладить, конь опрокинулся, и у него откололась одна передняя нога.

Все праздники мороз не унимался, и вот настал день нового года номер 1918. По улицам городка плясала замерзшая насмерть поземка, а на обледенелых просторах моря ветры реяли, как шелковые ленты. Мороз дошел до минус тридцати семи градусов, и целых четыре дня никто не решался выйти на улицу. Люди не вылезали из кроватей, набрасывали на себя и паруса, и тряпки – все, что под руку попадется. Лауси начал вынимать куски дерна из кладки и на ночь класть на себя, ворча, что это, мол, отличная подготовка к смерти. При этом его комната была еще не самой холодной, дерновое утепление себя оправдало. Лишь сейчас в его ночном горшке моча стала замерзать. В кухне плита топилась день и ночь, но ей удавалось лишь чуть-чуть нагревать кухню и комнату над ней выше нуля градусов. Сванберг сейчас наконец переселился к своей Малле, и они устроили себе гнездышко в углу кухни, где могли прямо из-под одеяла протянуть руку за дровами и подложить в топку. Гест и Анна из комнаты над гостиной перебрались в комнату над кухней, спали там вповалку вместе с Йоуном и Ольгейром, тесно прижавшись друг к другу. Ничто так не укрепляет семейные узы, как мороз. Часто к ним примыкал и пес Папа, если его не забывали заносить на второй этаж. С тех пор, как Малла стала регулярно купать его, у него больше не было ни блох, ни вшей, поэтому ему позволяли лежать на постели, где он был живым обогревателем, но возраст у пса был уже преклонным, четырнадцать зим, и он едва передвигал лапами от морозного ревматизма.

Славный Оле Нэсс подкинул им несколько тачек угля из своих запасов в котельной, – и не только им; но в городке ощущался дефицит товаров, ведь с той поездки на санях прошло уже много времени. Фабрика Эвигеров не работала, школа была закрыта.

Во всех окнах занавески из инея, мороз заварил все двери. Но в новогоднее утро пастор для верности послал своего подручника, чтоб тот на всякий случай повесил на дверь объявление: «Из-за погоды служба отменяется». И вот Магнус Пустолодочный приколачивает эту записку к доске, подобно Лютеру, и шагает обратно в гору, в Возвышенное, сжимая в руке молоток. Дойдя до порога, он окидывает взглядом городок, почти невидимый в колючем ледяном тумане, который уже неделями стоит над ним, правда, сейчас он чуть менее густ из-за ветерка. Тут он замечает движение на льду, белое скольжение. Он получше всматривается в даль и видит, как во фьорд входит огромная круглая белая собака и направляется в сторону городка: белый медведь.