Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 274 – Халлгримур Хельгасон

— Можно я с женой посоветуюсь?

Геста, как и многих других мужчин, жизнь научила подчиняться превосходству женщин во всех серьезных и важных вопросах: в том, что касалось чувств, ответственности, нравственности, отношений с законом. Он ожидал, что Анна ответит «нет». И его огорошило, когда она восприняла это предложение с радостью. Она сразу увидела в такой ситуации выигрыш, но не все до конца поняла и подумала, что они станут сами жить во дворце промышленников, но, узнав, что это запрещено, поинтересовалась: а сколько им будут за это платить? Пятьдесят крон в месяц, это половина его нынешней месячной зарплаты. За то, что он подпишет бумагу и будет каждый день проверять, как топится печь.

— А почему нам нельзя жить в этом доме?

Ну и требования же у нее! А он таким вопросом не задавался.

— И спать на их одеяле?

— Да. Ты его разве не спросил?

— Нет, не спросил.

— Так спроси! – и затем звонкий смех и улыбка, которую он так любил.

Он никогда не слыхал, чтоб простому исландцу из народа, если он становился «закрывателем дыры», дозволялось самому жить во вверенном его попечению дворце, – только норвежцам и датчанам, которые обычно приходились настоящему владельцу родней. Однако Анна вознамерилась, воспользовавшись случаем, откусить кусок побольше. Это в ней заговорило детство в Хуторской хижине? Проклятая материнская порода проявилась? Геста посетила мысль поскорее сходить к славной поэтессе, матери Хельги, и попросить ее ангельского совета. Он был уверен, что у нее получит ответ более глубокий, чем первая реакция Анны.

Совесть, видимо, не собиралась выходить из земляночного коридора в светлое настоящее, не замаравшись. На этом пути все души так или иначе пачкаются.

В душе у Геста по-прежнему подспудно бурлило сомнение, правильно ли он поступил, продав братьям-норвежцам эту погибельную землю. Вопреки его ожиданиям, это сомнение с каждым годом только росло. Сейчас дошло до того, что почти при каждом взгляде на величественную фабрику, ее огни и дым, его по сердцу как будто что-то хлестало. А вдруг из Вредоносной впадины сейчас покатится другая лавина, как уверяли старики? «Что однажды сделалось, то и во второй раз сделается, – поведал ему пророк Йеремиас над двумя струйками мочи. – У горы-то крутизна никуда не делась». Но кто вообще слушает это старичье? А факты таковы: сход лавины вероятен, но предсказать его никто не в силах. Разумеется, лавина могла смести мелкие постройки вокруг крупной, даже и плотину с электростанцией, причем здесь были возможны человеческие жертвы (Виглейк и Марта жили там всю зиму), пусть даже это все было выстроено более прочно, чем старая дерновая хибарка Лауси. Правда, старик сейчас прекратил ворчать насчет проданной земли, да и Гест притворялся, будто не думает об этом, хотя на самом деле как раз наоборот. Он получил свой дом в обмен на опасность, которую никто не отменял. Живя в своих деревянных хоромах, он все боялся, что кого-то похоронит.

После двухдневных душевных терзаний: закрывать дыру или не закрывать? – он в итоге обратился за советом к Маульфрид. Ее ответ оказался глубже, чем он ожидал:

— Ох! Совесть – недуг богатых. А у нас на нее средств нет. Я сама семью из тринадцати человек на селедку променяла.

Гест пошел встречаться с Эвигером – вверх по той самой лестнице, которая подняла его с сельдезасолочной площадки на роль «закрывателя дыры», вошел в те богатейские гостиные, которые станут его собственностью на бумаге. Оскар уже приготовился к отъезду, он расхаживал по комнатам нарядный, щеголяя внушительной серебряной булавкой для галстука и золотыми запонками. Он научил его обращаться с печкой – трехэтажной зверюгой с тремя же топками и огромной трубой, уходившей к дымоходу. Когда начальник открыл самую нижнюю топку и наклонил голову набок, Гест услышал, как щетина на его бороде с громким шорохом трется о белый воротничок: значит, Эвигер, против своего обыкновения, сегодня утром не побрился. В гостиной сидел толстый широкомордый кот, которому не хватало только очков, чтоб быть точной копией крупного норвежского поэта Хенрика Ибсена.