Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 179 – Халлгримур Хельгасон

Примерно через два часа публика по-прежнему стояла среди северной светлыни у новой телефонной станции – и тут послали мальчишку за пастором и хреппоправителем. В ту пору было три часа ночи.

Как только власти предержащие подошли к дому, преподобный Ауртни только что из постели, недавно одетый, а Хавстейн в жакете, в котором спал, и в фуражке набекрень, Комод поднялся из-за приборов, а с ним и студент. Затем для важных господ проделали узенький проход в толпе, сквозь который они и протиснулись. Вскоре недавно разбуженный хреппоправитель во всеуслышание объявил, что сейчас состоится первый в городке телефонный разговор: они позвонят господину Олаву Форбергу, заведующему телеграфами, поделятся радостной новостью и скажут спасибо. Ауртни перебил его и указал на тот очевидный факт, что, хотя заведующий и норвежец, сейчас он, скорее всего, спит, во всяком случае, его контора точно закрыта. Ах, ну да, а тогда… а кому же мы тогда позвоним? Из толпы кто-то крикнул: «Сислюманну в Фагюрэйри!» – и кабеленосильщики ответили ему дружным хохотом. Положение становилось серьезным. Никто здесь не был знаком ни с какими обладателями телефонов, а уж телефонных номеров и подавно никто не знал, кроме преподобного Ауртни, который, когда был в столице, записал два номера: один епископа – «3», а другой Литературного общества – «52». Но тревожить сон почтенных особ ему не хотелось, и он предложил подождать с первым торжественным телефонным разговором до следующего дня. Публике это пришлось не по нутру, все требовали разговора сейчас.

— Me kan telefonera han bror min^[115], – прогремел из толпы бас. Все повернулись на голос – и в углу помещения обнаружился Сёдаль собственной персоной, он сидел там на стуле, со своей тростью, а раньше его никто не заметил. И вот великого предпринимателя вывели на середину комнаты, и он протянул Комоду бумажку с номером телефона в Сейдисфьорде, где его брат жил и вел торговлю: его прибило туда первой волной норвежцев, приехавших в Исландию в конце минувшего века, в числе соратников великого Отто Ватне^[116]. – Он ночует у себя в конторе и всегда отвечает, и ночью, и днем. – Публика пришла в еще большую ажитацию: неужели в Сейдисфьорд можно просто взять и позвонить? Дотуда же четыре дня пути!

Кто-то еще раз объяснил, что раз уж появилась связь, то звонить можно по всей стране, даже в Фагюрэйри, ах, да, а еще посылать телеграммы в другие страны через этот Сейдисфьорд, из него же проложен подводный кабель в Европу, и оттуда даже с Китаем можно связаться, эта штука бесконечная! Публике было непросто проглотить мысль, что кабель можно проложить через воды, а телеграммы могут ковылять по дну морскому. «А давайте тогда лучше селедке позвоним, попросим к нам заглянуть!» – предложил какой-то остряк, и по всей станции прокатились волны смеха.

Да уж, не зря про новую эпоху идет молва, что она столько всего понасоздавала, столько всего понаизобретала! Комод нажал у себя на пимпочку, которую студент называл «кнопкой», затем покрутил диск металлического щенка в соответствии с цифрами на листке Сёдаля, словно сей агрегат был музыкальным инструментом, а цифры – нотами. В правой руке он держал рожок-микрофон, размером с небольшую масляную воронку. После кручения диска на некоторое время воцарилось молчание, густое, как туман, а публика была готова лопнуть от нетерпения. Наконец из другой воронки раздалось, на обисландившемся западнонорвежском: