Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 155 – Халлгримур Хельгасон

Подумать только! Они говорили о его сердце, его святыне, о любви, которую он наконец обрел, этой чудесной честной голове, к которой он наконец может приклонить свою, о первом человеке, который его понимал и вел себя с ним не как с мальчишкой, а как с мужчиной, как с самостоятельным хозяином, а не как с нищим сиротой. Ему захотелось заорать, обрушиться на этих балбесов, отлупить их, вогнать им обратно в глотки тот яд, который они сейчас изрыгнули, – но он ничего этого не сделал, а просто продолжал сидеть обездвижненно-тих и даже улыбаться – он улыбался этому, как последний идиот, улыбкой, которая на вкус была как сера и так сильно вжигалась в лицо, что он и сам понимал: эту улыбку он с себя уже не смоет, это, видимо, худший момент в его жизни – и все-таки продолжал сидеть и улыбаться.

В замешательстве он схватил рюмку и сделал из нее довольно большой глоток.

— А вы ничего не скажете, Гест? Вы прямо возьмете и дадите им похерить вашу любовь? Видеть вас вместе – это же не шутка!

Так возговорил Эйрик, и Гест вдруг испытал какую ни есть симпатию к этому фанфарону. По сравнению со своими паразитами-соседями он был почти ангелом.

— Они этого не сделают, – наконец удалось выдавить из себя нашему герою, и даже такая фраза была для него сейчас большим достижением.

— А вы про это знали? – не унимался Эйрик.

— Про что?

— Что она скрывала, кто она на самом деле…

— Вы им верите?

— А вы им не верите?

— А зачем мне? Она Анна, дочь Йоуна, из Ключевой реки в Вопнафьорде.

— Ключевой реки? – передразнил Бальдвин. – Нет в Вопнафьорде хутора с таким названием!

— Ну? А вы откуда знаете? – спросил Гест.

— Карту посмотрел, – ответил вихрастый щекастик.

Черт возьми, он карту посмотрел! Что за жизнь вообще ведут эти люди? Они шпионят на норвежскую разведку? Они посланцы сислюманна? Соглядатаи Бууса? И тут Гест снова ушел в себя, его душа кинулась в пучину фьорда вслед за горами, его бросало то в холод, то в жар, и еще ему было головокружительно больно, и он сорвался в черную как ночь бездну, изо всех сил держась за место в своей душе, куда ему нанесли нокаутирующий удар.

Он побрел из подвала на площадку перед Норвежским домом, ошеломленный этим внезапным открытием, этим бесстыдным откровением. После того как приятели ушли, он еще долго сидел, наедине с немым норвежским великаном-пропойцей, не стоящий на ногах от коньяка, потрясенный словами Бальдвина.

Сомнений быть не могло. Этот мерзавец, который все про всех знал, был прав, он и сам сейчас это ясно видел. Разумеется, больше всего ему хотелось бы отнестись к этому как к сплетне, вранью, ревности – но он не мог, потому что сейчас вспомнил ее выражение лица, когда он в добродушном тоне рассказал ей про Стейнку, бабу из Хуторской хижины, пугало всего фьорда, и про то, как она дала пастору попить дождевой воды, протекшей из окна, – эту историю он частенько слышал от Лауси. Анна резко умолкла, смеяться не стала, проглотила комок в горле. В тот раз он ничего из этого не вычитал, а сейчас вот оно, объяснение!

Анна была не кто иная, как Маргрьет, девочка, которую он помнил с тех пор, как жил в Хуторской хижине. Маленькая прелестная девчушка, но при этом так похожая на мать, что ее лицо представляло для всех загадку. Как могут быть столь похожи безобразие и красота? Она его обманывала или сама не знала, кто он такой и что он жил у них дома в юности и сам был свидетелем того, как мать брата и сестры выкусила кусок мяса из бока своего супруга, их отца, покойного Эйнара из Хуторской хижины, лежавшего в своей постели, а потом ходила по всей бадстове, набив рот, и смеялась в лицо всем, и детям, и ему? Смеялась с полным ртом человечьего мяса, а кровь сочилась у нее по подбородку, пока муж корчился и надрывался от крика в дальнем конце дома, постепенно истекая кровью. Это зрелище было настолько чудовищным, что он отгородился от него в своей душе целой горой, но тут оно снова явилось ему подобно напитанной кровью грозовой туче, и в ушах раздался смех бабы – этот ведьминский смех снова зазвучал в них. Значит, она дочь убийцы и одновременно дочь убиенного, эта Анна, эта Маргрьет… Сможет ли он вновь смотреть на нее прежним взглядом?