Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 152 – Халлгримур Хельгасон

Гест пошел дальше и увидел, как возле склада Товарищества «Крона» блеснул нож – он преломил солнечный луч и послал зайчик в глаза нашему герою. Он увидел, как вокруг сверкающего железа сгрудились ягнята. А сам он шел в «Северный полюс»: он наконец набрался мужества потребовать у этого треклятого Эйрика Блауфельда выполнить обещанное. Лето уже подходило к концу, а дом был построен лишь наполовину. На бетонном фундаменте возвышались две деревянные стены, и в каждой зияла незастекленная дыра. Эйрик не сдержал своего слова насчет четырех окон, а потом и обещание насчет двух окон, сказал, что проиграл их в карты, но ожидает новые – четыре новых окна со следующим пароходом. А сказал он это десятого сентября, зная, что до следующей весны никаких пароходов с континента заведомо не предвидится.

Но Анна вдохнула в Геста мужество и подтолкнула его, чтоб он настоял на выполнении обещанного. Фабрика на земле Нижнего Обвала оставалась недостроенной, а достроить ее все никак не могли по причине морских крушений. Недавно два последних судна братьев Эвигеров затонули у Лаунганеса, причем одно из них было нагружено алым кирпичом, а другое набито досками. Как говорилось в расхожей песенке тех лет: «Ни любови, ни погоды / золото не купит».

— А может, не стоит от Эйрика ничего требовать. Может, лучше прямо сразу к братьям идти. Они же эту землю купили.

— А они говорят, что уже давно за нее все выплатили.

— Да, конечно. Конечно, это Эйрик. Вечно все Эйрик, – ответила Анна, сосредоточенно глядя перед собой, и быстро шмыгнула коротким носом, при этом поморщившись: это была ее милая причуда.

Сама она собиралась домой, на восток, но хотела до отъезда окончательно выяснить насчет строительства, чтоб понимать перспективы на будущее. Однако всем было и так понятно, что в этом году стройка продолжаться уже не будет: строители, как и многие другие, уехали на юг или на восток, домой в Норвегию. Из «Северного полюса» вышел Хавстейн хреппоправитель, неся в правой руке бумаги, по пятам за ним следовал преподобный Ауртни, оба жмурились от солнечных лучей. Гест решил воспользоваться моментом.

— Здравствуйте!

— О, здорово, дружище! Как там наш Лауси? Хельбредный да сунный?

Гест, как всегда, не сразу сообразил, как перевести эти норвегизмы на исландский. «Хельбредный» – это «здоровый», а «сунный» – то же самое. Эти ребята только и знали, что интересоваться стариком.

— Он же поэт самый натуральный, просто стурарташный поэт, чем угодно клянусь. Я до сих пор помню, какую вису он сложил про нас с Мильдирид в тот год, когда мы поженились. Я этот стих повторить не рискну, но старику от него до сих пор есть прок, и мне тоже. Давненько я вашего старика не видал; передайте ему мои наилучшие хильсены^[100].

— Да, я… Спасибо, передам. А как насчет… как продвигается расследование?

— Какое расследование?

— По поводу Сельмины.

— Сельмины?

— Да. Которую на взморье нашли, на северном берегу.

— А? Ее, значит, Сельмина звали, да? Да, дикий случай!

— Что показало вскрытие?

— Наш доктор это назвал Sceleratus stuprum.

Гест воззрился на пастора, который ждал на расстоянии одного шага от их разговора и выказывал легкое нетерпение, – как бы надеясь, что тот переведет для него с латыни, – но преподобный Ауртни, кажется, не слушал.