Книга Чесночные баллады, страница 141 – Мо Янь

Старший брат спросил:

— А что с побегами чеснока?

— Их мы тоже делим на три доли, вот только с учетом того, что четвертая тетушка в летах, сможет ли она ездить их продавать? Старший брат, давай мы твою долю объединим с долей четвертой тетушки, чтобы ты ей помогал. Как тебе такое?

— Начальник, как я смогу управиться с моими-то ногами…

— Тогда пускай этот надел будет за вторым братом.

— Начальник, если старший брат делать это не будет, то куда мне этим заниматься! – отозвался второй.

— Фан Исян, а она тебе не мать? Некому больше! – пробурчал Гао Цзиньцзяо.

Четвертая тетушка сказала:

— Не на кого мне опереться, сама буду продавать!

Второй сын заметил:

— Вот так-то лучше будет!

Гао Цзиньцзяо спросил:

— Есть еще что-нибудь, что мы забыли?

Старший брат проговорил:

— Вроде бы у отца был еще новый ватник…

Четвертая тетушка откликнулась:

— Выродок, даже с рваниной расстаться не можешь? Пусть он у меня останется, я его сама носить буду!

— Матушка, не зря же говорят, что ватник с тела отца и бинты с ножек матери полагаются следующему поколению, чтобы молодые богатство нашли и приумножали. Вам-то ватник к чему?

Второй сын вставил:

— Делим все до последней нитки!

Гао Цзиньцзяо заключил:

— Меньшинство подчиняется большинству, а потому, четвертая тетушка, доставайте одежку!

Четвертая тетушка открыла покоцанный сундук, вытащила ватник.

Старший брат заявил:

— Братец, в нашей семье мне предначертано прожить жизнь бобылем, а ты без труда жену найдешь, так что пусть этот ватник достанется мне.

Второй брат заметил:

— Старший брат, и дерьмом можно прокормиться, если на запах внимания не обращать. Раз уж делим имущество, то пускай все будет по-честному, чтобы никто не оказался ни в выигрыше, ни в проигрыше.

Гао Цзиньцзяо огласил:

— Двое хотят заполучить ватник. Как его разделить? Придется резать!

Второй брат заявил:

— Тогда режем!

Второй брат подхватил ватник, положил его на деревянную колоду, сходил за кухонным ножом и ровно по центральному шву разрезал одежку на две части. Четвертая тетушка сопела и, стиснув зубы, глядела, как второй сын кромсал ватник.

Второй брат взял половинку ватника и кинул ее старшему брату.

— Эта половина – твоя, а эта – моя, так мы в расчете!

Цзиньцзюй вытащила две порванные тапки и с холодной усмешкой проговорила:

— Вот туфли нашего отца, забирайте каждый по одной.

С этим Цзиньцзюй кинула одной тапкой в старшего брата, а другой – во второго брата.

— Если ты сам не заткнешь рот, так я тебе помогу! – в ярости крикнул полицейской в белой форме и замахнулся электрической дубиной больше полуметра длиной.

Дубинка у него над головой шипела, выплевывая зеленые искры.

— Электричеством я тебе рот припечатаю! – И полицейский вдарил дубиной прямо по рту Чжан Коу. Это произошло 29 мая 1987 года на улочке неподалеку от уездной управы.

Впереди шел, показывая дорогу, какой-то начальник, сзади в спину Гао Яну упиралось дуло пистолета другого начальника, шли они по длинному-длинному проходу перед камерами. Камеры сменялись одна за другой. Одинаковые серые железные двери, одинаковые железные окошки, разница только в одном: в цифрах на серых железных дверях. Через щели в каждом железном окошке выглядывали преступники с опухшими посеревшими лицами, вроде все живые, а с рожами как у покойников. Гао Ян трясся всем телом, каждый шаг давался ему с большим трудом.