Книга Чесночные баллады, страница 139 – Мо Янь

Не так оживленно было, как утром, когда труп четвертого дядюшки проносили по главной улице. Утром за телом шла вся деревня, теперь же им в спины разве что псы рычали.

Когда тело донесли до ворот, старший и второй сыновья отпустили перекладину, и дверца с резким стуком ударилась о землю. Над двором Гао Чжилэна облачками, туманом поднимались стенания попугаев. Ворота открыла с застывшим взглядом Цзиньцзюй. Четвертая тетушка попросила:

— Положите отца на кан.

Старший брат отозвался:

— Мать, говорят же, что нельзя на кан павшему на чужбине человеку.

— Твой папа страдал всю жизнь, умер он, не заработав себе даже на теплую постель, как же больно на сердце…

Второй сын заметил:

— Нет уже в живых человека, хоть на сеточную кровать его положи – ему все равно. «Лампой угасает человеческая жизнь, на весеннем ветру мясо обращается в гниль!» Если положим его на теплый кан, то он быстрее вонь поднимет.

— Ты, что ли, хочешь оставить папу под открытым небом?

— Пусть здесь полежит, его будет обдувать холодным ветром, так вони будет меньше. К тому же завтра не придется его снова вытаскивать на улицу!

— Значит, пускай его псы жрут?

Тут вмешался старший сын:

— Мать, я в ночи все равно буду сдирать шкуру с коровки да заодно рубить ее на мясо, завтра как раз ярмарочный день, сходим на базар и продадим мясо. В словах помощника Ян есть смысл. Что ни делай – мертвый человек так мертвым и останется, а живым людям еще жить да жить.

Четвертая тетушки беспомощно заплакала.

— Старикашка, сыновья не дают тебя на кан положить, полежи-ка ты на гумне.

Старший брат добавил:

— Матушка, ты не кручинься, сама на кан ляг, отдохни. А за отцом я пригляжу.

Старший сын зажег лампу под чехлом, водрузил ее на стоячий каменный каток посреди гумна. Второй сын вытащил две скамьи, поставил их. Сыновья переложили дверцу с телом четвертого дядюшки на скамьи.

Старший сын повторил:

— Мать, ты иди домой, отдыхай, а мы со вторым братом постоим в карауле, что болтать попусту, так судьба распорядилась с отцом, не надо тебе убиваться!

Четвертая тетушка села на землю у дверцы и веткой стала сбивать копошившихся по семи отверстиям на голове четвертого дядюшки опарышей.

Старший и второй сыновья расстелили рваную циновку на гумне, перекатили мертвую корову, пока та не легла животом к небу, обложили ее по бокам кирпичами и закрепили в таком положении. Ноги прямыми палками устремились в небо.

Старший сын взялся за острый серп в форме бычьего уха, а второй сын – за кухонный нож. Они сделали по надрезу на животе у коровы, старший сын – с востока, второй сын – с запада, вскрыли шкуру. До четвертой тетушки долетел исходивший от туши ужасающий дух, а заодно и ужасающий дух, исходивший от тела четвертого дядюшки.

«Сестрица, свет от той темной лампы падал на лицо моего старикашки, его беспросветно черные глаза давили на меня, давили так, что у меня между костями заструился холодок. Как ни ворошились личинки мух, выходила одна и та же грязь. Если бы кто-то другой слушал это, то ощутил бы смертельную тошноту, а вот мне вообще не казалось, что он грязный, мне были ненавистны только опарыши, вот я их и сбивала и давила ногой. Оба сына лишь знали, что драть шкуру, на отца внимания уже не обращали. Дочь вынесла таз с водой, смочила вату и начисто вытерла отцу лицо. Потом взяла ножницы и состригла отцу пегую бородку под подбородком, даже высовывавшиеся у него из ноздрей два пучка волос состригла. Орлом был мой старикашка в молодости, а как состарился, кожа и плоть у него сжались, сам на себя стал не похож. Дочь еще принесла отцу синий халат и с моей помощью переодела старикашку. Неловко выходит, когда две женщины переодевают мужчину. Я было позвала на помощь сыновей, но у них все руки были в коровьей шерсти и крови, так что самим пришлось все делать. «Цзиньцзюй, – сказала я, – он тебе папа, а не чужак, давай его переоденем». Старикашка так истощал, что кожа плотно обтягивала кости. Облачившись в халат, он снова принял человеческий облик. Сдирать шкуру с коровы был нелегкий труд, у старшего и второго сыновей пот на лицах проступил. Мне тут же вспомнилась одна шутка. Умирает отец, зовет к кану трех сыновей и говорит: «Умираю я, как умру, что вы собираетесь с моим телом делать?» Старший сын отвечает: «Отец, семья у нас бедная и маленькая, гроб и саркофаг для вас мы не потянем, надо, как мне кажется, потратить две связки денег, купить обычный деревянный гроб, положить вас в него и так закопать, как вам?» Отец покачал головой. «Плохо! Плохо!» Второй сын отвечает: «Отец, думаю, что надо вас в рваную циновку закутать, так пойдет?» Отец отзывается: «Плохо! Плохо!» Третий сын отвечает: «Отец, вот что я предлагаю: мы с братьями разделим ваше тело на три куска, обдерем с вас кожу, на базар отнесем и продадим как собачатину, говядину и ослятину. Как вам такое?» Отец рассмеялся. «Всегда знает третий ребенок, чего отцу надобно, когда торговать мясом будете, не забывайте воды подливать, чтобы не было усушки». Сестрица, вы спите?