Книга Его дочь, страница 84 – Кьяра Маркелли

Кажется невероятным, но мы вместе уже пятнадцать лет.

— Они пролетели незаметно, – говорит Арно, поднимая тост.

В итоге мы решаем поехать в Париж. Это идея Арно. Я пытаюсь предложить что‑то другое, но он настаивает.

Мы улетаем в Париж за день до годовщины. Отель на бульваре Монпарнас, ужин в ресторане. «Как настоящие туристы-пенсионеры», – смеемся мы.

«Не волнуйся, – повторяю я себе. – Париж большой, почему ты боишься его встретить?»

Но это не дает мне покоя, поэтому, как только мы добираемся до гостиницы, я звоню Эвелин:

— Ты не знаешь, Коррадо в Париже?

— Хочешь с ним встретиться?

— Нет, как раз наоборот.

— Париж большой, Ливия.

— Я тоже себя так успокаиваю. Значит, он здесь?

— Да. И знаешь что?

— Что?

— Он вчера звонил, спрашивал о тебе. Может, вам надо увидеться?

По телу разливается тепло.

— У него родился сын.

— Сын?

— От француженки. Коррадо уехал из Нью-Йорка навсегда.

Упущенная возможность, которой никогда не существовало. Чужие судьбы, которые на мгновение пересеклись с нашей собственной.

Я снова спрашиваю себя, могли бы мы быть вместе? Могла бы я оказаться на месте той женщины, родить Коррадо сына? Нет, это невозможно: я и дети… Дай бог никогда не пожалеть об этом. Не хочу однажды проснуться и сказать: «Я была неправа». Иногда мы с Эвелин это обсуждаем. Кстати, она решила усыновить ребенка.

— Не волнуйся, Коррадо живет в другом районе.

— А если он переехал?

Эвелин посылает меня к черту вместе с моими страхами.

— Присылай фото Парижа. И передавай привет Арно.

Арно выходит из душа:

— Ты готова?

— Две минуты, – отвечаю я, надевая свое лучшее платье.

Улицы Парижа оживлены в этот осенний вечер. Тепло, но немного ветрено. Мы прогуливаемся в поисках тихого места, где можно выпить аперитив, но в этом районе найти такое невозможно. Тогда мы берем такси и едем к ресторану: здесь много лавок и магазинчиков, стены домов исписаны граффити.

Мы проходим мимо алжирской кондитерской: это название я где‑то слышала или читала о нем? Заходим в бар, который находится напротив. Глядя в окно, я вспоминаю: это любимая кондитерская Коррадо на улице Лоссеран.

Я невольно бормочу ругательство.

— Что ты сказала? – спрашивает Арно.

Я смотрю на кондитерскую и на мгновение, хотя я знаю, что это неправда, вижу Коррадо. Волосы растрепаны на ветру, он улыбается мне и машет рукой: «Пойдем!»

— Пойдем! – говорит Арно. Я иду за ним, вижу за стойкой мужчину, болтающего с барменом, он говорит мне: «Бонжур», не прерывая разговора.

Есть моменты, когда, даже если мы говорим, что счастливы – если мы чувствуем себя счастливыми, – мы застреваем в собственной жизни и выбраться не можем. Не видим возможности побега, если она и была. Мы выбрали эту жизнь, с ее лишениями и жертвами. Она для нас единственная.

Или нам только так кажется.

Дни в Париже бегут незаметно. Мы гуляем в тихих, нетуристических местах, открывая для себя улицы, дворики, парки; обедаем в тенистых уличных кафе, ходим в галереи и музеи. В один из дней едем по старой железнодорожной ветке Куле-Верт; в другой – ужинаем в дешевом алжирском ресторане.

Я вижу Коррадо еще дважды: волнение, испуг, затем его образ рассыпается, трансформируется в лица посторонних мужчин, случайных прохожих. Арно смотрит на меня с недоумением; интересно, о чем он думает? Засматривается ли он на других женщин? Засматривался ли за эти пятнадцать лет, проведенных вместе? Верил, что альтернатива возможна? Встретить бездетную женщину, которая полюбила бы Эмму; или женщину, которая уже стала матерью и могла создать функциональную систему расширенных семей; женщину, которая не обвиняла бы Арно, не замечала бы его недостатков, жила с ним в любви и согласии.