Книга И все «вчера», страница 16 – Джоэл Моррис

— Почему мужчины так говорят?

— Может, такова их натура. А может, они учатся у других мужчин. Но твой новый отец… для него ты тайна.

— Почему?

Глаза ее сияли в свете свечей.

— Ты выходишь за пределы его понимания. Ты маленький человек со своими мыслями и желаниями. Скоро ты станешь взрослым.

— А Марсали?

— Марсали – другое дело. Ты мой сын. Я жена Макбета, и он начинает понимать, что его жена – это два человека: мать и жена. Он начинает понимать, что ты часть меня. Ему предстоит много узнать о нас. И ты… ты можешь научить его быть отцом.

— Научить?

— Ну, не так, как ребенка. Он взрослый человек. Но мужчины способны учиться. Некоторые, по крайней мере. Макбет может. Твой прежний отец не хотел учиться. Я была его женой, и этим все сказано. Ты был его сыном. Но мы с тобой можем научить Макбета быть и отцом, и мужем.

— Но почему? Ты для него тоже тайна?

— О да. Мы с тобой обладаем особой силой, которой он не понимает. Я была женой, а ты сыном до того, как он вошел в нашу жизнь. Он не может указывать, кем нам быть. Мужчины не дети. Их умы негибки. Потребуется немало времени и усилий, но если мы захотим ему помочь, то вместе сможем объяснить, кто мы.

Она встала с кровати, браслеты соскользнули и звякнули у нее на запястьях.

— А теперь, – сказала она, – полагаю, ты уже слишком взрослый для поцелуя.

Он задумался.

— Да, но мой солдатик просит его поцеловать.

Он протянул ей игрушку.

— Правда?

Она взяла солдатика, коснулась губами деревянной макушки и поставила его рядом со свечой.

— Если солдатика можно поцеловать, – сказал мальчик, – то и меня тоже.

Она помедлила, наклонилась и вместо щеки запечатлела поцелуй на его лбу.

— Спокойной ночи, – сказала она и задула свечу.

Он не помнил ненависти отца, не помнил боли. Покинув нас, мормэр лишь вырос в глазах моего сына. Стал вопросом, на который мальчик отвечал каждый раз, глядя на себя в зеркало, пустотой, которую он мог заполнять своими надеждами, своей беспомощностью, своими мечтами.

След от кинжала зажил, но нанесенная им рана породила страх, который рос подобно дереву. Я запрещала себе верить в знамения, в пророчества, но шли месяцы, мой муж не возвращался, и мне невольно начало казаться, что нечто таящееся на границах мира забрало его и теперь идет ко мне через пустоши. Как бы я ни ненавидела мормэра, он был жестоким и беспощадным защитником. Он внушал мне страх, но сил, неподвластных нашему разумению, я боялась намного больше.

Я начала молиться вдвое усерднее, стала не менее набожной, чем во время беременности. Нужные слова, нужная молитва защитят меня, а я, в свою очередь, защищу моего сына. Я берегла его от огня; я никогда не целовала его в щеку. Каждую ночь я прижимала мальчика к груди, ожидая, когда рассеется тьма и первый луч солнца возвестит новый день. Мы были с ним только вдвоем, наедине. Я была и Отцом и Матерью, той, что протянула ему клинок и ощутила его остроту.

Шли месяцы. «Когда он вернется?» – спрашивал мой сын. Мы коротали дни в ожидании. Некоторые слуги сбежали, ускользнули в ночи, уверенные в гибели своего господина. Другие остались, храня верность дому, а не госпоже. Но замок принадлежал нам, моему сыну и мне. Мы вросли в него, как мох в крепостную стену. Имя мормэра стало эхом, дымом и наконец исчезло вовсе.