Книга И все «вчера», страница 13 – Джоэл Моррис

Он вспомнил запахи и виды замка его покойного отца. Там тоже на заре все понемногу оживало. Вскоре кухню наполнили запахи кипящего жира и пшеничной крупы, томящейся на огне, пополам с запахами скошенной травы и скота. Все казалось знакомым и в то же время чуть искаженным, смещенным.

Слуга впустил борзых. Леонас бросился к мальчику, и мальчик встал на колени, чтобы Леонас облизал ему лицо. Он зарылся носом в пушистую шерсть на загривке друга, а затем отправился со всей сворой в комнату при кладовой, где слуга покормил собак обрезками мяса.

И тут снова появилась девочка-призрак, задержавшись в дверях и глядя на мальчика и собак большими голодными глазами. Она была лет девяти или десяти в простом платье, похожем на колокольчик. Ее льняные волосы покрывал платок. Мальчик следил за ней краешком глаза, и поскольку она не решалась сделать шаг, жестом предложил ей войти.

Она вошла, но робко остановилась перед собаками.

— Протяни к ним руку, – сказал мальчик. – Вот так.

Он поднес ладонь к носу Леонаса. Девочка повторила, протянула руку, чтобы пес мог обнюхать ее пальцы.

— Теперь вы друзья, – заверил ее мальчик. – Поскольку я его друг, он будет дружить с кем я скажу. Можешь погладить его, если хочешь.

Он положила ладонь на бок Леонасу. Ее пальцы были красными и обветренными.

Мальчик засмеялся.

— Ты что, ни разу собаку не гладила?

Она покачала головой.

— Вот так.

Он показал, как гладить Леонаса, чтобы не ерошить шерсть.

— Теперь ты.

Она провела рукой от шеи до хвоста собаки, но тут подошел слуга и вывел борзых.

— Здесь живет девочка, – сказал мальчик матери, когда она спустилась в главный зал к завтраку. Она надела новое платье, повязала голову шелковым платком. В углублении очага потрескивал огонек.

— Девочка? – переспросила мать, подняв брови.

— Я думал, это призрак. Но это просто девочка, которая не умеет гладить собак.

— Девочки этого обычно не умеют.

В комнату пробралась птица – маленькая ласточка, которая металась над головой в поисках выхода. Она билась о стены и балки, носилась зигзагами, пока наконец не уселась высоко на потолочной балке, в паутине, возмущенно чирикая.

Слуга открыл дверь, и в зал вошел Макбет. Его жена поклонилась; мальчик повторил за ней. Макбет подошел к столу, прислужник пододвинул ему стул. Затем он пододвинул стул его жене. Мальчик пододвинул стул сам.

Они молча ждали, пока слуги выносили блюда и под присмотром распорядителя трапезы накрывали на стол. Макбет мрачно отломил кусок хлеба, прожевал, запил элем. Птица слетела на пол, запрыгала, подбирая крошки, и снова взмыла на затянутые паутиной балки. Макбет не обратил на нее ни малейшего внимания.

Здесь, дома, в собственном замке, Макбет выглядел старым. Он явно был старше матери мальчика. Мальчик не знал, сколько лет его матери, но ее часто называли красавицей. «Такая молодая и такая красивая», – шептались люди, как будто это была страшная тайна, которую стены могли подслушать.

Макбет медленно жевал, а его жена положила себе крошечный кусочек размером с воробушка.

— Мой сын говорит, что в замке есть маленькая девочка, – наконец сказала она. – Есть ли здесь еще дети? Может быть, мы подыщем ему товарищей для игр.

— Девочка, – произнес Макбет и сделал еще глоток. – Это Марсали, наверное. Дочка Исенды.