Книга Рядом с солью, страница 47 – Кэтрин Ваз

Он упомянул, что его специальность – прививка растений.

— Хотите взглянуть? – спросил он, подозвал Аугусту и повел их к желтому привою розы «Леди Бэнкс», подвязанному бечевкой к экземпляру сорта «Бо Нарцисс». – Я хотел бы вывести разновидность без шипов, – сказал он, и папа, оценивая места, где косые надрезы на стеблях прижимались друг к другу, пробормотал:

— Это хорошо. Стоит попробовать, так как у сортов «Леди Бэнкс» и «Галлика» шипов меньше, и они более тонкие.

— Слава и богатство ждут изобретателя сорта без шипов, – сказал Эдвард взволнованно и в то же время пристыженно, как будто осквернил акт творения мечтой о деньгах. Он протянул руки ладонями вниз, как мальчик, представляющий их для осмотра. – Когда фермера или садовника кладут в гроб, то проверяют, есть ли у него под ногтями грязь, чтобы скорбящие могли сказать: «Смотрите, он умер счастливым». – Он сверкнул отчаянной улыбкой. – Боюсь, растения мне нравятся в основном в теории. Несмотря на мои опыты с прививками. Как видите: чистые руки. Аугусту, Огаст, я подозреваю, что вы превзойдете меня.

Папе нравилось это убежище, которое он собирался привести к гармонии, и ему нравился Эдвард. В нервной системе португальца всегда царит либо беспокойство, либо сочувствие к чужому беспокойству. Включаясь в игру, он продемонстрировал аккуратные черные полоски, окаймляющие его ногти, как сурьма под глазами некоторых животных или татуировки шаманов.

— Я умру счастливым, мистер Мур.

Мэри рассмеялась, и Эдвард сделал то же самое. В отличие от работников Хэмма, которых она не простила, их новый босс подтвердил, что ее отец – маэстро. Папа оставил их, чтобы счистить ссохшиеся побеги с ветвей – ведь половину рабочего времени садовод убирает мертвое. Оставшись наедине с Эдвардом, Мэри уставилась на свои садовые туфли.

— Я надеюсь, вы находите коттедж приемлемым, – сказал он.

— Нам кажется, климат тут холоднее приемлемого, – пробормотала она, спотыкаясь в английском, но Уорд не обратил на это внимания и выразил согласие.

— Сейчас декабрь, – сказал он, – но вы правы, Мэри. Меня называют стоиком, но моя кровь жидкая, потому что я родился в Калифорнии.

Она понятия не имела, что значит «стоик».

— Я беспокоюсь за своего отца, – выпалила она. – Так холодно, он так мерзнет. Пожалуйста, у вас есть пальто? Пальто для него.

— Есть. Пойдемте со мной.

Зимний воздух напомнил ей жалящие усики медузы. Разыгралась небольшая неловкая сцена: она не знала, уместно ли идти рядом с Уордом – не слишком ли это фамильярно, а еще он был ростом с кукурузный стебель, с такими же желтыми волосами, и для разговора с ней ему приходилось наклоняться, а она инстинктивно отстранялась, и вся эта операция замедлилась из-за снега. Когда она поскользнулась, Эдвард протянул локоть и сказал: «Вот. Возьмите меня под руку. Боюсь, это необходимо». Она так и сделала. Он отметил, что ей нужны настоящие ботинки, и пообещал их достать.

Дверной молоток в виде головы льва охранял его двухэтажный белый дом. Первое, что привлекло Мэри в этом жилище – столь величественном, что она задалась вопросом, реально ли в нем потеряться (кто может представить себе дом, где можно потеряться?) – это обои в комнате, отведенной под столовую. Белые с выпуклыми точками: она подошла и провела по ним руками – и не смогла остановиться, не смогла сдержаться. Она ощупала их так, как слепые читают шрифт Брайля, прежде чем выдохнуть: «Crisântemos».