Книга Рядом с солью, страница 184 – Кэтрин Ваз

Тысячи обездоленных освобожденных рабов, мужчин, женщин и детей, шли за генералом, их крики оглашали вселенную, какой ее описывала мать, где каждый звук, мысль, действие, жест или слово вносят свой вклад в создание и разрушение мира.

Ему следовало спросить Мэри, из какого города родом Эдвард. Этот человек, казалось, просто воплощал самые отдаленные уголки страны. Чрезвычайно сухие, пыльно-фиолетовые холмы Калифорнии сбивали Джона с толку: они были как из Ветхого Завета. Мир, казалось, перевернулся так, что он дышал на осушенном морском дне, а под поверхностью земли, если бы она закрутилась вверх, он бы увидел семьи, плывущие с детьми на лодках. Там были оливковые деревья и глинобитные здания. Продавец крекеров указал ему путь в Чино – Джон слышал, что там обитают португальцы. Каждая черта каждого существа на площади выглядела ожесточенной – лица молочников, морды собак. Город был остановкой на пути охотников за золотом и временным пристанищем для неудачливых золотоискателей, где они пасли коров. Люди с деньгами скупали землю и шахты и воевали из-за того, имеет ли кто-либо право владеть чем-либо вообще. Но Джон слышал язык своей матери и своего детства, и он делился вином с молочниками, наполняющими воздух португальскими носовыми звуками и шипящими аспирациями, которые были ему так знакомы.

Он ожидал, что этот штат окажется крупным, но ничто не могло подготовить его к таким просторам. Никто из тех, кого он спрашивал наугад, не слышал о Перпетуе Родерик или Родригес, или Генри Кингсли, или Перпетуе Кингсли. Попытка написать письмо без почтового адреса не принесла плодов. Несмотря на сознание тщетности, Джон ходил на прогулки, ожидая, что компактная энергичная фигура Перпетуи появится перед ним. Он написал Никке в Бруклин и Фрэнку и поселился в гостинице для путешественников на Первой улице, где цокали конные повозки, движущиеся по направлению к фронтиру. Засушливая жара очищала его.

Однажды за ужином Джону подали грушу с желтой кожицей, такую сладкую, что он подумал: его сейчас разорвет на части. Казалось, он разгадал важнейшую тайну: жизнь была одеялом, сотканным из небольших моментов покоя или красоты.

Так проходит год. Затем два.

И еще год. Аккордеон растягивается.

Он так и не наткнулся на Перпетую. Или Мэри. Он бродил по штату, который был моложе его самого, пока это занятие не стало казаться жалким, полным бессмысленного прозябания.

Проезжая через Национальный лес Уосатч, Джон посмотрел выступление балерины на пне секвойи, достаточно огромном, чтобы стать сценой. Танцовщица кружилась перед публикой на его полированной шее.

Он помог постричь стадо овец и увидел парад вакерос^[43], пересекающих равнину полевых цветов. Лошади скакали сквозь множество соцветий: казалось, они двигались по щиколотку в чешуйчатой радуге.

Джон прошел пешком хребет Титон и украл поцелуй у своей первой рыжеволосой девушки. Его ухаживания никогда не заходили далеко, потому что у него не получалось нигде осесть. Он не смог найти Алонзо Джиллеспи на территории Юты, но открытость этой земли вместе с ее синими изогнутыми горами несколько замедлила его движение вперед. Он остановился в Филморе в округе Миллард: ему понравилась математическая точность того, что это был географический центр области. Получив работу на пасеке, он женился на некой Эдит Уэллс, которая была на пятнадцать лет старше. Она владела ульями. Крыльцо ее дома так сильно просело, что, казалось, оно ухмыляется. Когда Джон сделал ей предложение, она сказала, что он ей подойдет. Он подумал: «Да, мне придется так поступить. Меня это вполне устраивает». Он принял решение жениться из-за желания получить подтверждение, насколько все абсурдно, нужды иметь дом и из-за привязанности к немолодым женщинам, которые выглядели подавленными. Эдит варила настолько слабый кофе, что на вкус он напоминал воду, разбавленную бежевой краской. Когда он сообщил ей это, выяснилось, что у нее совершенно нет чувства юмора.