Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 34 – Жорж Дюби

Бурхард не стесняясь пользуется этой прерогативой и подходит к древним текстам весьма вольно. Не переходит ли он черту? Марк Блок полагает, что да: «Канонический сборник, скомпилированный между 1008 и 1012 г. св. Бурхардом, епископом Вормса, кишит ложными атрибуциями и почти циничными переделками»^[54]. И в самом деле, вынесенные недавно решения у него порой как бы скрываются в тени почтенных авторитетов; тут и там он позволяет себе убрать или, наоборот, добавить слово-другое, чтобы уточнить или подредактировать формулировку. Говорит ли это о цинизме? Не надо забывать, что эта эпоха не знала слепого преклонения перед буквой: важнее был дух, который та сообщала тексту. Что же до Бурхарда, он заботился в первую очередь о практической применимости свода; пусть он и подрихтовал немного свой инструмент, использовать его он собирался на благо, а двигали им соображения веры и милосердия.

Выдержки из «Декрета» вскоре начинают заимствовать, а саму рукопись – копировать; копии свода, подправленные в соответствии с местными условиями, появляются во многих епископских библиотеках. «Декрет» активно использовался вплоть до середины XII в., до появления кодекса Грациана. Собрание Бурхарда было чрезвычайно популярно в Империи: в Германии, Италии, а также Лотарингии – именно через нее «Декрет» распространился по Северной Франции. Именно из него Иво Шартрский взял большую часть своих аргументов. Одним словом, мысли и поступки глав Церкви в интересующем меня регионе были во многом основаны на этом тексте: по этой причине я уделяю ему столько внимания, тем более что вопросы брака занимают в нем отнюдь не последнее место.

Это становится очевидно еще с первых страниц, в 94-й главе I книги. Бурхард пишет здесь об учрежденной в его диоцезе системе доносов: в каждом приходе избираются семь человек, которые клятвенно обязуются сообщать обо всех проступках епископу, когда тот в следующий раз прибудет с пасторской визитацией. Для того чтобы им было спродручнее проводить inquisitio, Бурхард составил список вопросов, которые им следовало задавать как своим соседям, так и самим себе^[55]. Список содержит 88 различных проступков, расположенных по убыванию тяжести: от самых тяжких к более легким, от убийства до вещей вполне простительных – например, не принять участие в раздаче освященного хлеба^[56]. Первые 14 вопросов касаются убийства – преступления тяжкого еще и потому, что, запуская механизм мести, оно серьезно угрожает социальному порядку. Однако сразу же за ними следует 23 вопроса – более четверти от общего количества – о браке и блуде. Измена считается наиболее тяжким проступком в этой категории (вопрос 15), последний же вопрос (37) выглядит следующим образом: не содействовал ли этот человек измене в собственном доме тем, что не следил как следует за своими работницами или женами родственников? Провинившиеся подобным образом имели возможность быстро получить прощение, пообещав как следует исполнять одну из основных христианских обязанностей: предоставлять кров страждущим. Итак, в соответствии с градацией Бурхарда, наибольшая вина лежит на женатом мужчине, который вступает в связь с женой другого; те, кто заводят сожительницу, виновны меньше; за ними следуют те, кто, разведясь, женятся снова, а затем – кто просто разводятся. Двумя позициями ниже располагается обычное распутство, то есть связь состоящего в браке человека с в нем не состоящим. Наконец, к числу легких проступков относится распространенная в крупных домах с многочисленными работницами забава, которой предаются юноши и незамужние женщины. Как видно, первейшей заботой составителя является моногамия: в тех случаях, когда проступки не затрагивают узы брака, наказание заметно мягче. Брак и здесь предстает как лекарство от плотской распущенности; он должен привносить порядок, дисциплину и мир в отношения мужчины и женщины, не позволяя им совокупляться беспорядочно, без каких-либо ограничений. Вопросы в следующей категории касаются похищений, нарушений desponsatio, инцеста – в первую очередь духовного (ведь в иерархии свода дух выше плоти – браков с крестными родителями или детьми, по крещению или конфирмации), но и обычного тоже, – противоестественных связей и, наконец, в последнюю очередь, проституции. Если добавить к этому вопросы из других категорий – об убийстве супруга, абортах, детоубийстве, ухищрениях, с помощью которых жены манипулируют мужьями или препятствуют зачатию (вопрос о контрацепции и аборте входит в категорию убийств: этот проступок приведен в нижней части списка, перед убийством раба и самоубийством, но, что примечательно, после отцеубийства, убийства священника, собственного ребенка и супруга), – получится, что в общей сложности 30 вопросов из 80 посвящены сексуальности. Центральное место в представлении о грехе и нечистоте, после кровопролития и перед «предрассудками», занимает секс.