Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 41 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Угаров: Вопрос очень правильно поставлен. У человека все время есть изумление перед событиями, с которыми он встречается. И для удобства интеллигентного человека выработан набор культурных кодов, которыми можно пользоваться, чтобы с этим изумлением справляться. Идешь по Невскому – ба-бах! – проститутка. И ты говоришь: «Господи, Сонечка Мармеладова». Вот что я сделал? Я наложил старую матрицу на восприятие. И мне плевать, что это далеко не Сонечка Мармеладова, зато я собой доволен – я справился с собственным изумлением.

Вы послушайте нашу интеллигенцию – они же все через Чехова, Толстого, Достоевского, Лихачева и шестидесятников воспринимают. Ну все, не работает это больше. Лучше изумление длить, не бороться с ним. Ценить странность мира, фиксировать ее.

Очень интересная работа Шабаева Андрея. Я перескажу очень коротко. В поезде рядом с ним сел дядька – совершенно шикарный, огромный Сан Саныч такой, фермер, настоящий дядька в заштопанном свитере. Они сидели, и он рассказывал, что сейчас все в недоуздки уходят. Недоуздок – в смысле узда. То есть надо работать, надо это, надо то… В общем, говорил какие-то зажигательные речи. Долго-долго-долго. Герой думает о том, что он едет в Москву, что его собственная жизнь кажется какой-то бумажной – уж совсем бумажной, формата A4. Я потом вернусь к этой формулировке, почему я ее подчеркиваю. Короче говоря, они улеглись спать. Дело происходит в купе. А ночью фермер в заштопанном свитере… э-э-э… ему сказал… он ему сказал: «Давай отсосу». На что герой впал в транс. А он пил чай. И дальше он о себе пишет: «Я встал, пошел в тамбур, там увидел у себя в руке пустой подстаканник».

Вот это вот – вот то, о чем я говорю. Что вот она, режиссерская вещь. Вот как показать транс героя? Он что, должен метаться, глазами вращать? Нет, он идет в тамбур, стоит как дурак там долго-долго. Потом смотрит – а у него в руках подстаканник. Пустой. Без стакана.

И зрителю все ясно. И все. Вот так передается состояние.

Ну и встает он утром. Фермер как ни в чем не бывало простился очень шумно, вышел, все.

И герой поехал. На площади вокзала пахло горелой бумагой формата A4. Обращаю ваше внимание на эту ремарку. И кончается рассказ фразой: «Я сел в такси с трещиной на лобовом стекле и поехал домой».

Трещина на лобовом стекле была заявлена в списке двенадцати вещей.

Очень странная история, но она занимательная. Потому что в ней существует драма. Все катится куда-то, я не понимаю, куда. Когда я читал, до того момента, когда ночью фермер предложил развлечься, я представлял какой-то другой сценарий. И меня взяли и резко развернули. Вот это хорошо, когда режиссер берет меня за плечи и резко разворачивает в другую сторону. Потому что в большинстве текстов я примерно понимаю, куда дорожка ведет. А здесь я лбом ударился.

Я немножко злился на красивости – «я бумага формата A4». Причем дважды, еще и зарифмовано – в середине и в конце рассказа. Да еще и трещина на лобовом стекле машины, в которой он поехал домой. Режиссер мне дает визуализацию… трещины мира, которую он ощутил при встрече с этим фермером. Это излишне, мне как бы надиктовывают, как мне следует эту историю понимать. Но это понимание у меня в голове должно возникнуть, эта трещина должна возникнуть в моем восприятии. А мне ее дают как образ.