Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 26 – Лина Каро

И, пожалуй, заслуженно.

Я снова придвигаюсь к столу, открываю следующий документ и заставляю себя прочитать несколько строк.

Бесполезно.

Перед глазами стоит Даринка. Маленькая, вцепившаяся в материнскую шею, с мокрыми от слез щеками. Она даже не решалась посмотреть на меня. Прятала лицо у Ксении на плече, а когда я повышал голос, вздрагивала всем телом.

Меня в этой жизни называли по-разному. Айсбергом, роботом, ублюдком. Мне всегда было плевать. К страху я тоже привык, меня побаивается половина конкурентов и почти все подчиненные.

Но одно дело, когда тебя боятся взрослые мужики, прекрасно понимающие, за что могут получить по шапке. И совсем другое — трехлетний ребенок, который трясется от одного звука твоего голоса.

Хорошо хоть не порезалась.

А если бы порезалась? Если бы наступила на острый край, пока мы с Ксенией выясняли отношения?

Я с силой захлопываю папку.

Черт!

Инсталляция стоит немалых денег, но даже если бы она стоила в десять раз дороже, это не повод доводить ребенка до истерики. В конце концов, вещь можно заменить. А вот выражение испуга на детском лице почему-то никак не удается выбросить из головы.

Встаю и подхожу к окну. За стеклом темнеет сад, дождь мелко стучит по карнизу. Обычно в это время я еще работаю, и меня совершенно устраивает тишина огромного дома. Никто не отвлекает, не задает вопросов, не нарушает привычного порядка.

Еще неделю назад я и представить не мог, что здесь появятся женщина с ребенком и моя жизнь превратится в какой-то бесконечный аттракцион.

И ведь самое странное — меня раздражает не их присутствие.

Меня раздражает собственная реакция на них.

Ксения так и стоит перед глазами. Я почему-то вспоминаю, как дрожал ее голос, когда она говорила, что никогда не вернется к мужу.

Помню слишком подробно.

Я задел ее, чуть не довел до слез.

Мне тридцать пять, у меня железный самоконтроль, а я не могу сосредоточиться на работе из-за женщины, которая еще недавно была моей помощницей.

Отлично, Рихтер. Просто отлично.

Возвращаюсь к столу, сохраняю документ и выключаю монитор. Сегодня из работы всё равно ничего не выйдет.

Иду в спальню, снимаю рубашку и направляюсь в душ. Подставляю голову под прохладные струи, надеясь, что вода поможет привести мысли в порядок.

Не помогает.

Я снова и снова вспоминаю слова Ксении. Она ведь права. Мы практически не знаем друг друга. Я требую, чтобы через три дня она убедительно изображала мою любящую жену перед Хартманом, а сам разговариваю с ней исключительно приказами.

Какая уж тут любящая жена.

Я выключаю воду, растираюсь полотенцем и некоторое время стою перед зеркалом.

Нужно извиниться.

Мысль неприятная, но вполне разумная. Я был неправ, значит, должен это признать.

Переодеваюсь в темную футболку и свободные домашние брюки. Никаких рубашек, запонок и пиджаков. Сегодня с меня хватит официальности.

Направляюсь на кухню.

Еще из коридора слышу тихий детский голос и звон посуды. Потом до меня доносится запах жареной картошки.

Я невольно замедляю шаг.

Картошки?

У меня дома?

На моей кухне, где обычно пахнет свежесваренным кофе, а повар оставляет в холодильнике контейнеры с тщательно рассчитанными порциями белков, жиров и углеводов?

Останавливаюсь в дверях.

Ксения стоит у плиты спиной ко мне. Волосы перехвачены простой резинкой в небрежный хвост, открывая шею. На ней те самые домашние вещи, которые она привезла с собой. Она перекладывает картошку со сковороды на тарелку, и от горячего масла поднимается аппетитный запах.