Книга Горицвет, страница 25 – Диана Чайковская

И это распаляло жажду, убивало сомнения. Воислав, не щадя коня, рысью прорвался к первым рядам. Горе тому, кто встанет на его пути, даже если это будут богини печали и слёз.

От детского плача сжалось сердце. Андруш бросился к захудалой избе, от которой остались стены да укрытый листвой порог.

— Не ходи! – кричали мужики. – То игоша под порогом скребётся! Мать-то померла прошлой весной, а он всё зовёт.

Тёмный люд, по-другому и не назовёшь. Бормоча молитву и держа наготове крест, он пересёк старый тын и замер. Из-за дырявого порога выглядывала лохматая голова. Оно не было похоже ни на младенца, ни на зверя – скорее на неведомую тварь или беса.

— Прочь! – пальцы Андруша сжали крест. – Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его^[9].

Тварь зашипела и вылезла на свет. Припав на четыре мохнатые лапы, она выпучила глаза и покосилась на него так, будто перед ней было нечто чуждое и страшное. Надо было взять святой воды – жаль, не додумался. Андруш крутанулся на месте, ища, чем защититься. За тыном столпились мужики: одни тихонько подбадривали, другие кричали, чтобы бежал и не оборачивался. Да разве ж можно оставить такое?!

— Ма-атушко! – тварь открыла пасть и протяжно завыла. – Ма-атушко!

Андруш невольно попятился. Среди мужиков мелькнуло знакомое лицо. Он подумал, что привиделось – откуда тут взяться Горяне? А та скакнула через тын, задрав подол, подбежала к чудищу и произнесла:

— Стоит на воде дуб, а на дубу том сидит сорока и считает сорочат. Первого звала Жданом, второго – Гранком, а ты у нас будешь Третьяком. Слово сороки-матери – что камень, потому так есть и так будет. – Выдохнув, она завалилась на траву.

Тварь заплакала ещё сильнее и… начала таять, превращаясь в молочный дым. Андруш вздохнул и изо всех сил попытался не думать о произошедшем. Даже представить страшно, что хуже: ворожба или то, что она вместо него прогнала тварь.

— Он ушёл, – Горяна приподнялась на локте. – Ему дали имя, а вместе с ним – дом на иной стороне. Тебе не о чем переживать.

— Разве что о твоей душе, – с сожалением произнёс Андруш. – Не боишься, что он попал в ад?

— Как же, как же, – она усмехнулась. – Даже мне понятно, что мир, особенно тамошний, не делится только на хорошее и плохое.

Их уже заждались у обозов. Поэтому, вместо того чтобы спорить, он протянул Горяне руку, помог встать и дойти до седла. Она вся дрожала, её прошиб холодный пот. Видимо, не так просто давалось колдовство. Как бы не слегла.

— Будь осторожнее, – как можно мягче предостерёг Андруш. – На войне придётся тяжелее.

— Прибереги свои речи для других, – Горяна скривилась и отцепилась от его плеча, чтобы заскочить в седло. – Я справлялась и не с таким.

Бедная, бедная её душа! Ярко же ей придётся пылать, если он ничего не сделает! Правда, как поступить – он не знал. На этой земле заговоры и травы помогали лучше молитв. Выходит, Горяна была в своём праве? Да нет! Нужно поискать способ расправляться с ними побыстрее, чтоб всех-всех прогнать прочь или упокоить одним псалмом. Если вспомнить жития святых и наставления в храме, что-нибудь, да отыщется.

Андруш коснулся губами креста. Стальной холод приятно обжёг. Господь стоял за его плечом – значит, он не оставался наедине с тварями и неверующими. Что ж, славно.