Книга Сторона теней, страница 58 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Сначала Дарёна схватилась за блюдечко, но голова полыхнула болью – не то. Тогда она просто шлёпнула ладонь прямо на идола и замерла в ожидании.

Сейчас или никогда. Если не получится, то никого не спасти.

В ладошке засосало, будто кто-то притёрся губами и теперь жадно лакал свежую кровь.

Перед глазами всё поплыло.

Но вдруг словно груз с плеч свалился – Дарёне стало так легко и спокойно, будто по головке кто погладил и тёплым одеялом укутал.

И то ли услышала она, уплывая в дрёму, то ли почудилось ей, но над полянкой раздалось хриплое:

— Помогу.

Селеньице носило забавное название Опёлки – знающие говаривали, что когда-то здесь лес валили и древесину готовили, лишь опилки во все стороны летели, да токма со временем ушли лесорубы, а имечко-то перевралось, хоть и закрепилось.

Всего-то деревенька в шесть домов, небольшая, но люди здесь хорошие жили, душевные. Если помочь чем надо – это завсегда готовы, ничем не откажут. Вот и нагрянул сюда Своята, чтоб дух с дороги перевести и перекусить слегка – до родного Овражья день пути, намаешься ещё, пока доберёшься.

Но теперь стоял посреди дороги и крестился, что было мочи, аж рука устала. Таращил глаза на пустую деревню и трясся, как осиновый лист.

Своята свернул к Опёлкам под утро – старая Бурка еле плелась вдоль опушки леса, тягая неказистую тележку, на которой восседал не менее неказистый хозяин. Мужчику хотелось жрать, в животе рычало, запасы все вышли ещё в Переславле, а на обратный путь выкупать ничего не стал – думал так доковылять, чтоб лишнего не тратить, а уж дома…

Ехать одному, да ещё с выменянными на торгу товарами, было боязно – близ города княжеская дружина лихих людей гоняла в три шкуры, но вот дальше защиты никакой, а душонки зловредные везде водились. Но это ж сколько нужно за охрану вывалить? Себе дороже получится. И смысл с торга тогда? Пустым к родне вертаться?

Так и рискнул, понадеясь на авось. Но сейчас променял бы всё добро из тележки разом, да и тележку вместе с Буркой заодно, лишь бы только рядом парочку дюжих мужчиков при оружии заиметь. А ещё лучше – сразу дома оказаться.

Опёлки встретили его тишиной и стылым осенним ветром. Обычно любую деревню загодя приметишь, даже если не видать за поворотом – люди, они ведь такие, как рой пчелиный, сразу услышишь. Гудят, голоса слышны, топор стучит, детки верещат… Да мало ли. А тут – пустота.

Примостившись у крайнего двора, Своята спрыгнул с тележки, похлопал Бурку по тощему боку, кликнул хозяев. Но никто не отозвался.

Своята нерешительно помялся на месте, двинул дальше, проверяя избу за избой. Ни жильцов, ни скотины, ни жалкой собачонки по пути не встретил. Его крики тонули в прохладном воздухе, под сапогами с хрустом мялись жёлтые листья, а где-то за спиной шумно дышала кобылка.

Вот и все звуки. Даже в дремучем лесу больше жизни.

По хребту прошёл ледок. И куда все подевались?

Плюнув, Своята сунулся в ближайшую избу – большую, с широкими сенями прямо посерёдке клетей. Изнутри дыхнуло теплом, запахло харчами. Левая половина дома пустовала, в правой Своята увидел расставленные на столе миски, полные наваристой каши. Сунул руку к печке – тёплая. Топили, значит, недавно, ещё и к каше не притронулись. Но где хозяева? Еду сготовили да и сгинули? Чертовщина.