Книга Сторона теней, страница 55 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Вертались быстро – то ли Леший сжалился, то ли и вправду Чернава разные тропы ведала, какие короче, какие длиннее. Изба Чернавы, виды видавшая, но хорошо подновлённая Хватом, отцом Дарёны, стояла крайней к лесу, чуть в стороне от остальной деревни. Так уж повелось, что волхвы, ведуны и знахари селились как бы и рядом, но всё же с добрым запасом от прочих соседей. Ворожба – дело нужное и полезное, но шибко уж необычное, непонятное, а оттого жутковатое. Лучше, когда надо сторониться да и не мешать к тому же, всё-таки сила от богов, а что ж за божье таинство, ежели вокруг простой люд толпится? Да и от леса обычные деревенские отгораживались, старались близко к опушке не строить, но волхвы – народ иной, в лесу для них и сила, и средства.

И всех такое разделение устраивало.

Дарёна пролетела сквозь сени вихрем, с ходу скинула поршни, запрыгнула на полати да занавесь за собой задёрнула. Желание выдать всё родным испарилось, но обида вот не ушла, так что захотелось просто отвернуться к стенке и молча дуться на весь мир.

В избе топотала матушка, что-то глухо ворчала бабка Чернава, за окошком стучал тятин молоток. Мерные звуки убаюкивали, и, хотя не все дела были доделаны, Дарёна провалилась в дрёму.

Снился тёмный, мрачный лес и мерцающие огни. Что-то грохотало, дымило и надвигалось.

Когда Дарёна проснулась, то поняла, что напрочь вымокла – её колотило крупным ознобом, а лоб горел, как печка. С трудом отодвинув занавеску, девочка сползла с полатей на лавку, обняв себя за плечи и выдавая дробный стук зубами.

На деревню навалился вечер, солнышко ушло, и матушка зажгла в светцах лучины. Свечки берегли, и лишь Чернаве позволялось таскать их к идолу, хотя Хват смотрел на это чуть ли не с болью в сердце – такие добрые свечи зря пропадали!

Матушка тихонько возилась у печки – ухват отбрасывал рогатую тень на стенку, и тень эта причудливо плясала и извивалась. Клетчатая понёва мелькала у заслонки – мама готовила ужин. Чернава уселась за столом и хмуро поглядывала в потолок, теребя костлявыми пальцами края намётки.

Дарёну трясло. Всё вокруг будто подёрнулось туманом и плавало, перетекало, меняя форму и ускользая от взгляда. Тени мельтешили и обступали со всех сторон. Того и гляди – обволокут, спрячут, закутают плотно, и пропадёшь без следа, никто и не заметит.

Дверь из сеней широко отворилась, и в избу ввалился запыхавшийся Хват. Потянулся довольно, принюхался к аромату из печки, звонко похлопал себя по брюху.

— Уморился, ажно пар валит. Пожрать бы самое оно.

Отец собрался уж плюхаться на лавку, но тут заметил Дарёну, и взгляд его сразу помрачнел.

— Ты чего это, дочь? Ну-ка.

Широкая мозолистая ладонь едва коснулась лба, но Дарёне показалось, что её с силой пихнули. Мир вокруг совсем уж завертелся.

— Ого, горишь ведь вся. Давай-ка ложись. – Хват помог дочке устроиться на лавке и растерянно повернулся к Чернаве: – Бабуль, не хворь бы какая. Глянь, а?

Чернава и подниматься не стала – скользнула по внучке взором, вздохнула устало.

— Не хворь это. Полежит и оклемается. Токма здоровее будет.

Хват ещё раз стиснул Дарёнин лоб ладонями, покачал головой.

— Жар у неё. Может, хоть отвару бы?

— Сказала пройдёт, значит пройдёт, – буркнула Чернава и добавила что-то ещё, но Дарёна уже не слышала.