Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 91 – Федерико Финшельстейн

Даниэль Эдуардо Фернандес, который был заключенным в том же лагере, вспоминает, что во время пыток «они постоянно допытывались у меня, знаю ли я каких-нибудь евреев, друзей, лавочников, кого угодно, лишь бы они были еврейского происхождения. Там был палач по прозвищу Кунг-Фу, который практиковал боевые искусства на трех или четырех людях одновременно – это всегда были заключенные еврейского происхождения – которых били ногами и кулаками».

Фернандес продолжает: «Евреев наказывали просто за то, что они евреи. Им говорили, что DAIA и международный сионизм субсидируют подрывную деятельность, а организация „позос“ финансируется ODESSA. К евреям применялись все виды пыток, особенно одна, которая была чрезвычайно садистской и жестокой: ректоскоп, который состоял во введении трубки в анус жертвы или во влагалище женщины, а затем запуске крысы в трубку. Грызун пытался выбраться, прогрызая внутренние органы жертвы».

Эта пытка усиливала предполагаемую грязность и животность еврейских жертв. Неудивительно, что большинство свидетельств об этих практиках исходят от нееврейских свидетелей, переживших лагеря. Большинство еврейских заключенных их не пережили.

Нацистский пример был источником вдохновения для преступников. Делия Мария Барреда-и-Феррандо помнит: «Один из военных, который называл себя Великим фюрером, заставлял заключенных кричать „Heil Hitler!“, и по ночам часто можно было слышать записи речей Гитлера». Кроме того, преступники рисовали на лицах еврейских заключенных «усы Гитлера». В нескольких лагерях еврейские заключенные должны были стоять на коленях перед портретами Гитлера и Муссолини. Их также заставляли оскорблять себя как евреев. В других лагерях им приказывали говорить «Я люблю Гитлера». На спины заключенных также распыляли свастики, чтобы их можно было идентифицировать и наказывать как евреев.

Эти действия представляли собой черствый юмор, распространенный в аргентинских концентрационных лагерях. «Шутка», конечно, была смешна только для преступников постольку, поскольку она представляла тела еврейских жертв как физическое воплощение идеологического желания истребить их. Вписывание еврейской ненависти к себе в тела жертв стало примером их полного подчинения. Тимерман указывает, что когда пытали нееврейских заключенных, палачи насмешливо спрашивали, будут ли те петь «танго» или «оперу»: если палачи не получали достаточно информации, они говорили, что жертва спела танго. Тимерман утверждает, что другие «шутки» использовали нацистские газовые камеры как место, куда отправляли еврейских жертв. Аргентинские преступники установили своего рода трансисторический фашистский диалог. Обычно они говорили своим еврейским жертвам: «Мы покажем нацистам, как надо делать дела».

Этот вид юмора был связан с излюбленными националистическими темами. Из-за предполагаемого отсутствия героизма и чрезмерной эмоциональности националисты не ценили танго как форму национального выражения. Аналогично, они считали, что аргентинский национализм на самом деле гораздо лучше европейских фашизмов из-за его прямой связи с Богом, как указывал, например, националист Энрике Осес в своей книге 1941 года «Средства и цели национализма». Но то, что в 1941 году было идеологической риторикой, стало повседневной практикой в аргентинских концентрационных лагерях диктатуры.