Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 28 – Федерико Финшельстейн

Гойенече: Верите ли вы в страх, очень распространенный в Америке, что полная победа Оси поставит под угрозу независимость различных стран, которые имеют индивидуальность и свою собственную историю, и что она попытается навязать идеологии, противоречащие католической сущности латинских стран?

Муссолини: Я категорически заявляю, что этот страх совершенно необоснован. Державы Оси никогда не имели в своей программе, тем более в своей военной цели, отмены независимости малых государств и навязывания чуждых идеологий нациям, полным истории и традиции.

Ссылка Муссолини на «малые государства» не могла быть оценена аргентинскими националистами. Несмотря на их уважение к этим европейским фашистским лидерам, будучи хорошими аргентинскими националистами, они верили, что они лучше, чем нацисты или итальянские фашисты. Эта вера оправдывалась верой. Для них фюрером национализма был Иисус Христос. В интегральном католицизме националисты находили источник знания и вдохновения. В конечном итоге, даже в политике, один только Бог, а не Муссолини или Гитлер, был всемогущ.

Уже в 1928 году националист Сесар Пико представил предполагаемый провал демократии и предполагаемую опасность коммунизма как примеры фашистского направления, которого невозможно было избежать. Далеко не предлагая копировать конкретные аспекты фашизма, Пико заключил тем, что для него было синонимом теоретического действия и практического руководства: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это всё приложится вам». Как утверждал Эскурра, «католицизм и национализм должны идти вместе». Аналогичным образом, для националистов из Crisol католицизм был шарниром, который определял «чего мы хотим и чего не хотим».

В 1933 году националистический католический журнал Criterio одобрил фашистское движение Aduna. Фашисты из Aduna утверждали, что они стояли за Бога и родину и против социалистов и евреев, которых они считали «врагами Иисуса». Они представляли свое сакральное понимание фашизма как «высший и вечный идеал трансцендентного преодоления жизни». Националисты верили, что они были политическими викариями Бога на земле. Эта идея примечательна, учитывая, что самые важные католические священники церковного мейнстрима, главные референты католической ортодоксии в межвоенной Аргентине, участвовали в националистическом движении. Такие священники, как Франчески, Мейнвьелье, Вирхилио Филиппо, Леонардо Кастеллани и Габриэль Риеско, чтобы назвать самых известных, были ключевыми членами Церкви и в то же время националистами на передовой.

Нетрудно понять эту церковную принадлежность к фашизму, если принять во внимание крестовый поход, который Церковь предприняла против либеральной Аргентины – борьбу, которая привела к культурной гегемонии Церкви в союзе с националистами и армией. Безусловно, идея о том, что крест и меч могут быть символами фашистского проекта, одновременно крайне националистического и ксенофобского, уже исследовалась в националистическом опыте с мифом об Урибуру. Однако она также была связана с сакральной реинскрипцией аргентинского прошлого в мировую историю. Как указывал националист Сесар Пико: «наша история, история христианской цивилизации, была скована крестом и мечом». Для Пико аргентинский национализм должен был быть «христианизированным фашизмом». В этом смысле Пико, как и остальные националисты, продвигал не продукт иностранного импорта, а аргентинский вариант универсальной фашистской констелляции. Но как мог фашизм быть логически определен, если он был одним в Италии и другим в Аргентине? Это был вопрос, который националисты отвергали в том смысле, что они видели фашизм как идеологию, основанную на чувствах, а не на книгах, логике или программных конституциях. Для них фашизм нельзя было понять через разум.