Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 27 – Федерико Финшельстейн

Нападение Гитлера на либерализм и демократию также было источником восхищения. Как утверждал Нимио де Анкин, фашистский лидер из Кордовы, в 1941 году: «благодаря делу великого Гитлера либерализм и уродливая демократия умерли». Восхищение Гитлером было вписано в рамки глобального фашизма. Члены АНМ в Кордове и Санта-Фе испытывали особую признательность за нацистские победы. Гитлер был своим. Политическая критика Гитлера рассматривалась как прямые атаки на сам аргентинский фашизм. Например, в 1940 году изгнанный французский философ Роже Кайуа на конференции в Буэнос-Айресе, организованной либеральным журналом Sur, утверждал, что Гитлер «является вдохновленным человеком, чья единственная функция состоит в том, чтобы размахивать молниями и бежать вслепую к катастрофической судьбе». Националисты из Nuevo Orden ответили: «мы много смеялись» над этим «наглым иностранным языком».

В чем была причина националистического смеха? С точки зрения аргентинской фашистской идеологии, Гитлер не мог иметь сверхъестественных атрибутов, поскольку только божественный «господин» национализма обладал ими. Фактически, Кайуа представил солидную критику сакрализующих измерений нацистского мифа о лидере. Но аргентинские клерикальные фашисты не согласились с антифашистской характеристикой Гитлера как дикого преследователя безумных грез. Они верили, что Гитлер играет положительную роль в божественном порядке вещей. Для националистических священников, таких как Хулио Мейнвьелье или Густаво Франчески, «язычество» европейских фашизмов было связано с их верой во всемогущую человечность лидера. Это было наблюдение, основанное не на демократической мысли, а скорее на идее, что, сознательно или нет, фашизмы сражаются за Царство Божие на земле против традиционных суеверий. Как комментировал фашистский интеллектуал Альберто Эскурра Медрано: «даже если мы ошибаемся, даже если Гитлер – чудовище, которым вы его считаете, предтеча антихриста, мы не будем бояться его так, как боимся вас… учеников Иуды». Среди этих учеников Эскурра называл протестантизм, либерализм, иудаизм, коммунизм и масонство. «Слава небесам. Пусть Гитлер сражается против всех антихристианских сект и будет для них тем ужасным палачом, которого они создали и которого заслуживают. Мы знаем, что в конце концов, что бы ни случилось, врата ада не одолеют Церковь, и Иисуса Христа достаточно, чтобы спасти христианскую цивилизацию».

Тем не менее, идея о том, что Гитлер или Муссолини могут оказаться противоречащими Христу и их национализму, вызывала значительную тревогу у аргентинских фашистов, которым приходилось считаться с тем, что идеологических кульбитов может быть недостаточно, чтобы примирить антиклерикализм самых важных светил европейского фашизма с их церковно-центричным вариантом. Если Муссолини продвигал империализм «пролетарских» народов, на что могли надеяться такие бедные военной мощью страны, как Аргентина, перед лицом полной нацистской или фашистской победы? В определенной степени националисты разделяли более широкие аргентинские опасения быть подавленными более могущественными еврофашистами. Стала бы Аргентина частью «жизненного пространства» фашистских держав, которое аргентинские антифашисты осуждали? Гойенече также спросил Муссолини об этом: