Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 29 – Федерико Финшельстейн

Для Луиса Баррантеса Молины, ведущего колумниста El Pueblo, главной католической газеты 1930-х годов, защита национализма и итальянского фашизма как равных примеров глобальной антипросветительской реакции была частью более широких аргентинских усилий преуменьшить более революционные измерения еврофашизма. Он отражал более широкие опасения среди аргентинских фашистов, что их идеология будет рассматриваться католической догмой как предосудительное новшество. В этом отношении их идеологическая работа была направлена как на продвижение движения вперед и уничтожение их врагов, так и на защиту себя от светских тенденций их европейских фашистских друзей.

Газета El Pueblo частично субсидировалась итальянским фашизмом и включала видных националистов среди своих авторов. Для Баррантеса, хотя фашизм было трудно определить, он представлял собой пример универсальной диктаторской тенденции. Это означало, что конфликты Муссолини с Церковью можно было игнорировать, потому что «Дуче не тоталитарен, поскольку на практике он признает духовный и мирской суверенитет Папы». Другими словами, Муссолини был тем, кем Баррантес хотел его видеть, – «хорошим католиком» и фашистом.

Для аргентинских фашистов экзистенциальная дилемма, поставленная Урибуру между коммунизмом и фашизмом, легитимировала выбор последнего. Отец Хулио Мейнвьелье видел эту дилемму основанной на дихотомиях, которые совместно определяли национальное бытие и его врагов. В конечном счете, истинный фашизм должен был стать христианизированным фашизмом: «Заключим ли мы союз с фашизмом или с демократией? Будем ли мы благоприятствовать современным завоеваниям женского избирательного права? Попытаемся ли мы христианизировать либерализм, социализм, демократию, феминизм? Для нас было бы здоровее христианизировать самих себя». Мейнвьелье понимал христианизацию как способ ведения националистической фашистской политики.

Комментарии Мейнвьелье раскрывают политический взгляд, укорененный в бинарных оппозициях «всё или ничего». Это было не столько результатом антагонизма между другом и врагом в политике, сколько именно идеей о том, что враг должен быть изгнан из политической сферы. Менее чем составляя националистическую концепцию политического, этот антагонизм указывал на его жестокое и мессианское разрешение. Собеседник должен был исчезнуть.

Защита нации от ее врагов также подразумевала продвижение «аргентинского империализма», который понимался как возрождение аргентинского вице-королевства. Согласно этой точке зрения, латиноамериканские страны, такие как Уругвай или Боливия, также будут каким-то образом освобождены под аргентинским империализмом. Националисты из Аргентинской гвардии отвергали «пустой американизм», продвигаемый либерализмом, и вместо этого поддерживали «единство Ла-Платы». Они выдвинули консорциум пяти стран под руководством Аргентины, территории которых составляли старое вице-королевство Рио-де-ла-Плата. Для Леопольдо Лугонеса, автора политических «целей» Гвардии, достижение этого «единства» представляло «наше манифестированное предназначение». Это предназначение символизировало вторую независимость: «Наши отцы совершили эмансипацию. Мы должны поддержать и завершить ее». «Аргентинский империализм» понимался как политическая регенерация Испано-американской империи под националистической гегемонией. Подчеркивание национальной независимости объединялось с развитием латиноамериканской формы неоимпериализма. Аргентина все еще боролась с «остаточным колониализмом нашей национальной политической суб-эмансипации». Короче говоря, для таких националистов, как Рамон Доль, аргентинская постколониальная ситуация означала, что страна не была по-настоящему свободной. Игнорируя тот факт, что Аргентина стала нацией только после того, как перестала быть частью вице-королевства Ла-Платы, националисты переопределили колониальный опыт Аргентины до обретения независимости и выступили за его фашистскую реконфигурацию. Таким образом, полная «деколонизация» была невозможна при либеральном режиме; только предприятие под руководством фашистов могло восстановить Аргентину для самой себя.