Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 9 – Марван Баргути

Третье: оскорбления и унижения. Большинство офицеров-следователей в значительной степени полагаются на оскорбления и унижения различными способами и методами. Это была попытка не просто ранить чувства, а системно разрушить личность, стереть её границы. Некоторые из них чувствовали гордость от того, что допрашивают Марвана Баргути, как охотник гордится крупным трофеем. Что касается оскорблений, то их целью было унижение и оскорбление с использованием выражений, затрагивающих человека и его достоинство, через оскорбления матери, сестры, жены и дочери. Они копались в самом святом, в самых глубоких и чистых человеческих связях, пытаясь запачкать их грязью своих слов. По сути, это отражает, до какой степени морального падения и бессилия дошел израильский тюремщик в своем стремлении унизить, с целью принизить достоинство борца и его человечность. Он, обладающий всей физической властью, чувствовал своё духовное ничтожество перед непоколебимой верой и потому пытался опустить своего противника до своего уровня, до уровня грязи и похабства.

Я чувствовал высокую степень гнева и кипения в груди и голове из-за тех похабных оскорблений, которым подвергался, и которые трудно произнести или записать в этих строках. Этот гнев был священным огнём. Если кто-то скажет: «Так это всего лишь слова, почему ты так расстраиваешься? Он ведь не бьет тебя, не убивает, не арестовывает, не разрушает и не осаждает». Но воздействие этих слов жестоко и болезненно, потому что их цель – дать тебе почувствовать, что ты не имеешь никакой ценности, что ты ничто перед его властью и высокомерием, и что он может сделать с тобой все, что захочет. Это психологическое изнасилование, попытка убить в человеке уважение к самому себе. И именно поэтому я не позволял этому гневу выйти наружу в виде ярости или ответного оскорбления. Я превращал его в холодную, твердую решимость. Каждое грязное слово, брошенное в меня, лишь укрепляло стену моего сопротивления.

В моем случае оскорбление и унижение были направлены не только лично на меня, но и на то, что символизирует Марван Баргути для своего народа как боец национального дела, выражающий смысл и моральные ценности интифады и сопротивления оккупации. Оскорбляя меня, они пытались осквернить саму идею сопротивления, опорочить право народа на борьбу. Они хотели, чтобы из моего образа в глазах соратников испарилось всё сакральное, чтобы остался лишь униженный, сломленный человек. Но они не понимали, что моё достоинство было не моей личной собственностью – оно было заёмным у моего народа, и пока народ жив и борется, его невозможно отнять.

Среди садистских и подлых методов, которые использовали следователи, например следователь ставил свою ногу между моих ног на стул или ставил свою ногу между моих ног и приближался к моему лицу так близко, что почти касался моего лица и рта, и начинал сыпать оскорблениями, повторяя похабные слова вроде: «Ты ничтожество, трус, подлец… Твоя мать…» и т. д. Его дыхание, пахнущее кофе и сигаретами, было частью пытки, нарушением интимного пространства, актом демонстрации полного контроля. В такие моменты физическая беспомощность была абсолютной. Но именно тогда внутренняя свобода проявлялась с наибольшей силой. Перед этим понимаешь суть сионистского сознания, поведения и мышления и израильской ментальности. Ты обнаруживаешь, до какого уровня низости и морального падения они дошли в израильском аппарате безопасности и как они обращаются с палестинцами, будто те не люди и не принадлежат к роду человеческому. Это отношение рабовладельца к рабу, хозяина к вещи. И это, в конечном счёте, их главная слабость – неспособность увидеть в нас таких же людей – обрекает их на духовную слепоту, которая рано или поздно станет причиной их политического краха.