Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 114 – Марван Баргути

Создатели тюрем и одиночных камер жестоко ошиблись в самой сути человека, потому что ни один из храбрецов, познавших вкус свободы духа, не молил о пощаде и не сдавался перед их жалкой властью… Этим фашистским тюремщикам следовало бы задать себе простой вопрос: как человек может выстоять тридцать лет в тюрьме, пройти через голод, пытки, изоляцию, и при этом улыбка жизни, переполненная свободой и любовью, всё ещё сияет на его лице и в его глазах? Ответа у них нет.

Я знал её страх за меня, её постоянную заботу и её безграничную любовь к своим детям до степени обожания… И я боялся за неё из-за этой сильной, всепоглощающей привязанности к ним, к малейшим деталям их жизни, какими бы мелкими они ни были, – частичным и общим, таким как еда, сон, игры, учёба, повседневные отношения и друзья… Она была готова посвятить всё свое время, все усилия и всю жизнь мне и им, в то время как я, по злой иронии судьбы, не мог этого сделать, несмотря на все мои желания и усилия. Я преднамеренно, со всей болью, которую чувствует только тот, кто её испытывает, выбрал иной путь: чтобы моей семьей был весь великий палестинский народ, и чтобы мои усилия на протяжении всей жизни были сосредоточены на осуществлении мечты великих мучеников и мечты великого народа о свободе, возвращении и независимости. Это то, о чем мы изначально договорились с моей женой, и всё же… я глубоко сожалею, что не смог обеспечить им нормальную, спокойную семейную жизнь… Я не видел свою жену и детей в течение всего периода этой изоляции и предыдущих тюремных заключений, лишь один раз… мне удалось увидеть свою жену. Они не знали, что она моя жена, она вошла как адвокат, который хотел навестить меня, со всеми поддельными документами, но они раскрыли её личность после того визита, который длился… но даже эти краткие минуты были подобны глотку воздуха. Её титанические усилия на воле принесли плоды… она боролась за мои права, и это очень помогло мне духовно, так как после моего последнего ареста она начала широкую международную кампанию, превратив моё дело в символ…

Фадва Баргути объехала более сорока стран и встретилась с сотнями официальных и общественных деятелей в этих странах… Она терпеливо, с фактами в руках, объясняла им преступления оккупации, всегда подчёркивая, что интифада и сопротивление являются законным движением за независимость палестинского народа и что борьба против оккупации и сопротивление ему всеми средствами – это священное право и долг…

И вот я в эти долгие, тихие моменты, рядом со мной нет никого, кроме безликих тюремщиков, голых стен и воя сирены, возвещающей о пожизненном приговоре… Я закрываю глаза и вспоминаю своих детей и свою жену, стражу моей мечты и хранительницу моего сердца. Я скучаю по ним так, что физически больно, представляю их лица, и их образы становятся настолько полными и живыми для меня, что я чувствую огромную, щемящую тоску по ним… И моя спутница, с которой я мысленно пересматриваю некоторые этапы нашей совместной жизни, которая перенесла невообразимое количество трудностей и лишений на этом болезненном пути ради свободы… Она перенесла бедность, нужду, трудные и суровые условия и разделила со мной не только быт, но и… борьбу, любовь, абсолютную верность и жертвенность. Она – та невидимая, но ощутимая сила, которая поддерживает меня в изоляции и на допросах, потому что я знаю, что моя жена способна нести любую ответственность, и что мне не стоит беспокоиться о детях, потому что она – лучшая мать для них даже когда я был рядом и тем более сейчас… Поэтому, повторяю, я не одинок…

Моя жена Фадва выдержала долгое, изматывающее противостояние… Она сама подвергалась арестам в разное время, домашнему аресту, постоянным преследованиям, депортации и прямым угрозам со стороны служб безопасности… И никогда, слышишь, никогда не упрекала меня за этот выбор, кроме как тихим упрёком верной жены, тоскующей по мужу… Она – та самая женщина, которую я знал еще студенткой в зеленой [школьной] форме, и полюбил на всю жизнь как жену, подругу, спутницу жизни и несгибаемого борца…

Я один в камере сейчас физически, но я не чувствую, что ситуация ухудшается или что я слабею духом… Напротив, с каждым днём я становлюсь сильнее и устойчивее, словно корнями врастаю в нашу правду… Она готова, я знаю, сказать мне сейчас, через стены и расстояние: ты не в пустоте, ты не ушёл в неизвестность. Твой народ с тобой, твоя семья крепка… и у нас всё хорошо. Жди. Борись. Верь. Мы дождёмся.

И я жду. И я верю. Потому что за этими стенами – не просто свобода. Там жизнь. И она продолжается.