Книга Дом, где засыпает время, страница 16 – Агафья Вебер

Домовой подошел к столу, сердито зыркнул на ошеломленную девушку своими крошечными, блестящими, как бусины, глазками и упер руки в бока.

— Ну чего расселась, городская? — голос Тимохи оказался на удивление басовитым, похожим на доброе ворчание старого деда. — Силу-то всю ра растрясла в бане, смотреть тошно, бледная как поганка деревенская! Ешь давай, кашу, пока горячая, Алевтина всегда после правки кашу с маслом наворачивала, чтоб дух в теле держался.

Он ловко подтолкнул пухлой мохнатой ручкой глиняный горшок с дымящейся пшенной кашей прямо к её руке, а затем смешно, с достоинством поправил свой новый нарядный поясок.

Татка смотрела на него, чувствуя, как по щекам катятся слезы — не от страха, а от невероятного, щемящего чувства дома, защиты и тепла, которого ей так не хватало всю жизнь.

— Спасибо тебе, Тимоха, — тихо, искренне прошептала она.

Старичок смутился, забавно фыркнул в бороду, буркнул что-то про «неумеху городскую» и шустро прыгнул обратно в запечную тень, оставив после себя лишь ощущение абсолютного, нерушимого покоя. Бакс подошел ближе, положил тяжелую лобастую голову Татьяне на колени и мысленно подтвердил:«Ну вот теперь — дома».

После вчерашнего обряда в бане Татка проспала больше двенадцати часов. Сила, заставившая вчера выложиться до конца, полностью вернулась, наполнив тело звенящей, горячей энергией. Тимоха больше не прятался — он деловито шуршал на кухне, то и дело поправляя свой новый зеленый поясок, а Бакс преданно крутился у ног.

Вспомнив наказ Лешего о том, что нужно успеть собрать коренья до снегов, Татка накинула куртку, взяла корзину и нож-атам. Очки из горного хрусталя она привычно спрятала в карман. Ей отчаянно, до дрожи в коленях хотелось проверить свой дар на воле и посмотреть на мир без страха, в полную силу.

Октябрьское солнце стояло высоко, окрашивая верхушки вековых сосен в глубокое золото. Бакс тенью скользнул за калитку, увлекая хозяйку за собой вглубь леса. Отойдя поодаль, туда, где вековой бор смыкался над головой плотным куполом, Татьяна остановилась. На секунду ей показалось, что вокруг стоит обычная, тихая сибирская осень — шуршали под сапогами жухлые листья, пахло сыростью и хвоей.

Татка глубоко вздохнула, достала очки в серебряной рунической оправе и медленно надела их.

Мир взорвался. Татьяна пошатнулась, хватаясь рукой за ствол ближайшей березы, и пришла в неописуемое, ошеломляющее состояние. У нее перехватило дыхание, а к горлу подступил комок от осознания:как… как она могла ходить по этой земле раньше и быть настолько слепой?!

Тайга больше не была просто скоплением деревьев. Она была единым, гигантским, пульсирующим организмом чистой магии. Сквозь линзы хрусталя Татка видела, как от корней вглубь земли уходят сияющие изумрудные и серебряные нити — живые вены леса. Воздух был соткан из мерцающей пыльцы.

Но самое невероятное — духи леса. Они были повсюду.

На ветках старой ели, раскачиваясь, сидели крошечные, похожие на сухие сосновые шишки создания с лучистыми янтарными глазками. Они беззвучно пересмеивались, разглядывая Татку. Из густого ковра мха то и дело выглядывали любопытные мордочки лесовиков, сотканные из переплетения травинок и капель росы. А чуть поодаль, в лучах солнца, лениво перетекала с ветки на ветку полупрозрачная, изящная дева-дриада, сотканная из золотистого березового сока и палой листвы. Весь лес дышал, пел на тысячу невидимых голосов, переливался тонкими энергиями. Это было так величественно и свято, что Татка заплакала, не в силах сдержать эмоций. Вся её былая жизнь показалась серой песчинкой по сравнению с этим бьющим через край великолепным миром.