Книга Дом, где засыпает время, страница 15 – Агафья Вебер

Камни шипели, принимая пепел чужой болезни. Обряд длился, казалось, вечность, пока Татка не почувствовала, что швы под её пальцами встали идеально ровно, а пульсация на родничке мальчика стала спокойной, ровной и глубокой. Мишенька крепко, безмятежно спал, уткнувшись носиком в пеленку.

Татка, тяжело дыша и чувствуя приятную, опустошающую усталость целителя, бережно завернула ребенка и вышла в предбанник. Мать вскочила с лавки, вглядываясь в лицо Татьяны.

— Забирай, — тихо улыбнулась Татка, передавая спящий сверток. — Спать теперь будет крепко. Головка больше не заболит. Домой ступайте тихо.

Ни с кем по дороге не заговаривай, пока порог своего дома не переступишь.

Женщина прижала к себе спящего сына, коснулась пальчиками его округлившейся, ровной головки и разрыдалась от безмерного, оглушительного счастья. Она сунула Татке в руки узелок с домашним творогом, свежими яйцами и, непрестанно беззвучно кланясь, почти выбежала из бани, спеша унести свое исцеленное сокровище.

Татьяна осталась одна в предбаннике. На неё накатила свинцовая, опустошающая целительская усталость — ноги подкашивались, руки мелко дрожали. Она поняла, какую цену платят медиумы за прикосновение к чужой судьбе. Но долг нужно было закрыть до конца.

Помня строгий наказ, Татка вернулась в парную. Превозмогая слабость, она налила в чистый деревянный таз третью порцию горячей травяной воды, положила на полок совершенно новый, нетронутый березовый веник и, поклонившись пустеющему углу, тихо произнесла:

— Спасибо, Хозяин, за чистый пар и за помощь. Твоё время настает.

Она вышла и плотно прикрыла за собой тяжелую дверь бани. На крыльце её встретил Бакс. Огромный мейн-кун подошел, понимающе боднул её колено своей тяжелой лобастой головой, и в мыслях Татьяны пронеслось теплое, вибрирующее кошачье:«Горжусь тобой, хозяйка. Род Алевтины снова в силе. Иди в дом, Тимоха уже печь истопил и праздничную кашу на стол выставил. Заслужила».

Татка оперлась на деревянные перила, глядя, как туман над садом окончательно тает под яркими лучами октябрьского солнца. Она больше не была выгоревшей офисной сотрудницей. Она была Хозяйкой этой горы.

Ноги едва держали её. Колени подкашивались от накатившей целительской слабости, а ладони до сих пор горели остаточным, покалывающим теплом родовой магии . Кое-как дойдя до крыльца главного дома, Татка толкнула тяжелую дверь и переступила порог.

В доме царило оглушительное, живое тепло. Пахло топленым молоком, печным дымом и сладкой разваристой кашей. Бакс, беззвучно трусивший следом, вдруг коротко мурлыкнул и уселся прямо посреди кухни, выжидательно уставившись на пространство возле печи.

Татьяна обессиленно опустилась на деревянный стул у стола, готовая прямо сейчас положить голову на столешницу и уснуть. Но стоило ей закрыть глаза, как в углу раздалось негромкое, кряхтящее ворчание и шуршание маленьких шагов.

Татка распахнула глаза и замерла, боясь даже дышать.

Из тени запечья, переваливаясь с боку на бок, неторопливо выходил маленький человечек. Ростом он был чуть выше колена Бакса. Весь покрытый густой, мягкой бурой шерсткой, с круглой, как колобок, головой, на которой топорщилась окладистая седая бородка. Но самое главное — поверх чистой, аккуратной холщовой рубахи старичок был с гордостью, щегольски подпоясан тем самым зеленым с золотом шнурком-пояском, который Татьяна оставила ему утром на припечке.