Книга Дом, где засыпает время, страница 13 – Агафья Вебер

Старая банька стояла в самой тени вековых сосен, на границе участка. Снаружи её бревна казались почти черными, обугленными от времени и дождей. Окна были маленькими, мутными, словно слепые глаза. Здесь не было уютного тепла главного дома — от бани веяло застоявшейся сыростью, холодом и той пугающей тишиной, которая бывает на рубеже двух миров.

Татка толкнула низкую, скрипучую деревянную дверь, наклонила голову, чтобы не удариться о косяк, и переступила порог.

Внутри царил полумрак. Пахло сухими березовыми вениками, старой сажей и чем-то неуловимо древним, чужим. Шаги Татьяны гулко отозвались от деревянных половиц. В углу высилась огромная печь-каменка, сложенная из тяжелых речных валунов.

Татка подошла к печи, положила дрова и бережно опустила соленый хлеб на чистое деревянное окошко каменки. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и поклонилась в пояс, обращаясь к самой густой тени в углу предбанника:

— Прими откуп, Хозяин черного пара, — твердо произнесла она, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом от внезапно сгустившегося холода. — Пришла новая ведьма из рода Алевтины. Завтра младенца принесу хворобу править, чистый пар нужен, безопасный. Дозволь огонь развести, не гневайся, не пакости, прими дары.

В ту же секунду в бане пронзительно, ледяным сквозняком пролетел ветер, хотя дверь была плотно закрыта. Тяжелые каменные валуны внутри остывшей печи вдруг тихо, угрожающе зашевелились, притираясь друг к другу с глухим скрежетом.

А из самого темного, черного угла за полком послышался тяжелый, влажный шлепок, словно кто-то бросил на лавку размокший березовый веник.

Татка замерла, не разгибая поклона. Пространство в углу сгустилось до черноты. Сквозь полумрак проступили контуры невысокого, угловатого и худощавого существа. Лицо его казалось высеченным из старого обгорелого пня, вместо волос — клочья серого сухого мха, а глаза горели тусклым, багровым огнем, как едва тлеющие угли. От Банника веяло обжигающим жаром и одновременно леденящим сквозняком. На родство и ласку, как Тимоха, этот дух не откликался — он оценивал силу.

Банник медленно повернул голову к печи. Его длинные, похожие на обгорелые ветки пальцы коснулись белой от соли хлебной корки. Стоило ему прикоснуться к откупу, как багровый огонь в его глазах удовлетворенно мигнул. Камни в печке разом затихли, а тяжелый, давящий морок в помещении сменился чистым, густым ароматом сосновой смолы и старого дерева.

Из угла донесся глухой, гортанный звук, похожий на шипение воды, пролитой на раскаленный валун.

Рядом Бакс медленно выпрямился, его уши расслабились. В сознании Татьяны четко отпечаталась короткая, рубленая мыслеформа фамильяра:

«Принял. Хлеб соленый ему по нраву. Дозволил топить. Завтра угар не пустит, пар будет чистым, целебным. Но помни: третью порцию горячей воды после обряда оставь в тазу ему, чистый веник на полок положи и уходи не оглядываясь. Его время — полночь».

Татка облегченно выдохнула, еще раз кивнула темному углу и принялась аккуратно складывать березовые дрова в зев печи. Первое испытание рубежа было пройдено. Завтра на рассвете ей предстояло принять своего первого человеческого просителя и впервые применить древнюю родовую магию.

На рассвете гору заволок густой, морозный туман, но к моменту, когда солнце робко коснулось верхушек сосен, баня уже была готова. Татка истопила её строго по часам, как велели смутные образы из тетради тёти. Из невысокой трубы в прозрачное небо сизым столбом уходил сухой, чистый дым, пахнущий березовым дегтем и сосновой смолой.