Книга Можно и так сказать, страница 72 – Анна Матвеева

— Так что с той Лизой? – Людвига закончила, наконец, свой монолог о театре, и смотрела теперь прямо на Русю, готовая, так и быть, выслушать её.

— Хочет, чтобы Аркадий принёс ей публичные извинения.

— С какой стати и за что?

Руся коротко пересказала подруге историю знакомства Нурова и нынешней лауреатки Главной премии. Людвига, довольная, хохотала:

— Прямо так и сказал – графоманка? Ой, ну даёт!

Потом она вдруг помрачнела:

— А зачем ей теперь извинения?

Руся заморгала, прикусила губу. Валентин со стоном потянулся, вытянув все четыре лапы и лязгнув зубами.

— Ну… я предложила ей поработать вместе.

— Руська, ты в себе? Нуров никогда тебе такое не простит. И он не будет приносить никакие извинения, я уверена!

— Он-то не будет… – меланхолично произнесла Руся.

Людвига подняла левую бровь:

— Ты что задумала?

— Он всё равно сейчас в Сети практически не бывает. Так, выходит иногда проверить что-то в Википедии. Напишу небольшую заметку, напечатаем в «Старой газете», а я потом договорюсь с редактором, чтобы они почистили сайт. Главное, чтобы Андреева увидела чистосердечное признание…

— Не вздумай! – строго сказала Людвига. – Это очень плохая идея! Хуже была только идея Анастасия пойти в монастырь!

Да, взмолилась в мыслях Руся, давай лучше поговорим о детях, о том, какие они у нас прекрасные и ужасные, и о том, что хотелось бы всё-таки дождаться внуков (от Дениса здесь, похоже, будет больше толку, чем от Анастасия, хотя кто знает).

— Обещай, что ты этого не сделаешь, – Людвига смотрела на Русю с такой сильной неприязнью, какой она у неё и не подозревала. Может, они и не подруги вовсе? А просто скреплённые общей юностью дамочки зрелых лет?

— Обещаю, – сказала Руся. Скрещённые пальцы за её спиной мог видеть только Валентин, но он не выдал гостью.

А Русе вдруг так отчаянно захотелось курить, что она сбежала в красивую Людвигину ванную, где её очень некрасиво вырвало.

В архивах Нуров никогда не чихал и не кашлял от пыли, а вот в домашних библиотеках – даже в своей собственной! – буквально задыхался. Врач-аллерголог, к которому Аркадия записала Руся, строго рекомендовал ему свести к минимуму «взаимодействие с книгами», но это, конечно, был смех, а не лечение. Нуров пошёл своим путём – маска, перчатки, супрастин, промывание носа «морской водой» и частое проветривание помещений. Вот и сейчас, вынырнув из пьесы на пару часов, он нацепил полинявшую маску с логотипом издательства и сдвинул влево стекло очередной полки.

Айрис Мёрдок. Поль Клодель. Эрнст Юнгер (он-то здесь какими судьбами?). Веничка. Бульварный роман без обложки и, глядите-ка, листок бумаги в роли закладки.

Аркадий оглушительно чихнул, и в ответ ему то ли сверху, то ли снизу раздался собачий лай.

Листок был густо исписан с обеих сторон крупным старушечьим почерком.

«Знание структурирует подсознание. Если вы ложитесь в 9, то успеваете на поезд с ангелами. А с 2 до 6 – время ветра. Ходить на кладбище как можно реже. Принимать опыт, какой он есть. После медитации 2 минуты тишины – выход».

Дальше Нуров читать не стал, свернул листок вчетверо и бросил в кресло. Ему стало вдруг невозможно жаль тётку Любовь, пытавшуюся нагнать поезд с ангелами, но, скорее всего, каждый раз попадавшую на время ветра, что бы это ни значило…