Книга Можно и так сказать, страница 74 – Анна Матвеева

— Руси здесь нет, – сказал наконец Нуров. – Я её муж, Аркадий.

Эра хихикнула, показав в смешке желтоватые, но крепкие зубы.

— Мы знаем.

— Мы всё знаем, – Галина в отличие от сестры смотрела на Нурова так серьёзно, что ему стало вдруг не по себе.

— А вы с какой, собственно, целью? – спросил он, обращаясь к Эре просто потому, что она его меньше пугала.

Эра отозвалась уж слишком оживлённо:

— Ну это же наша общая квартира! Других наследников у тётки Любови, кажется, не было, хотя с нашим папой могло быть всякое…

Аркадий кашлянул. Следовало бы самому догадаться. В Москве такое сплошь да рядом – ненужные при жизни родственники начинают обожествляться на другой же день после похорон: даже странно, что Русины сестрёнки протерпели так долго. Или они только недавно обо всём узнали?

— С нами связались юристы, – прочитала Эра мысль Аркадия. – А Русудана, значит, решила вас сюда на время подселить. Мудро! Мудро!

Это слово она произносила с ударением на «о».

— Но утро вечера мудренее, – вмешалась Галина. – Кстати, я вот эту вазочку прямо сейчас заберу, если не возражаете, Аркадий Семёнович.

— Иванович. Не надо забирать никакие вазочки, Руся приедет и разберётся.

Галина вдруг выставила вперёд обиженную губку, как маленькая девочка, – это добавило ей сразу лет десять.

— Что же вам, жаль вазочки? Это я подарила тёте на юбилей.

Ваза была дешёвая, но Аркадий чувствовал, что не должен сдавать позиций.

— Нет, гражданки! Будем делить имущество в установленном порядке!

— Оукей, оукей! – Эра выставила вперед ладони с растопыренными пальцами. – Не надо так нервничать! Мы просто хотели сначала по-родственному поговорить…

— Нам необходимо изучить библиотеку нашей любимой тёти, – сказала Галина неожиданно нормальным, человеческим голосом. – Мы ищем кое-какие семейные документы, так и не обнаруженные после ухода нашего любимого отца. Мы считаем, что они могут храниться в книгах.

Аркадий обрадовался:

— Вот здесь я как раз смогу вам помочь! Я разбираю библиотеку…

Эра взвизгнула:

— Вы что делаете?! На каком основании?

— На основании того, что я в этом кое-что понимаю. Я писатель, – произнёс он едва ли не впервые в жизни эти ненавистные слова.

— Да хоть художник!

В Эриной табели о рангах художники явно стояли выше писателей, но Аркадий решил на этом не зацикливаться.

— Какие пî́лки вы уже изучили? – Галина надвигалась на него воинственно и неотвратимо, как цунами. От неё густо пахло взрослой женщиной, насидевшейся в общественном транспорте.

— Отсюда и досюда примерно, – прижатый к стенке (в прямом смысле слова) Нуров заговорил суетливой скороговоркой.

— И ничего интересного не обнаружили?

Теперь уже обе сестрицы припирали несчастного писателя к стенке, так что он даже почувствовал свои лопатки – а ведь даже не задумывался никогда о том, что они у него есть.

— Вон тот листок.

Галина коршуном метнулась к креслу, на котором лежал давешний листок с советами не посещать кладбища и ложиться спать до полуночи. Быстро изучила написанное и, не пытаясь скрыть разочарования и текстом, и Аркадием, бросила листок на прежнее место.

— Мы вернёмся завтра, – сказала Галина. – Завтра в четыре будем у вас – если Русудана захочет к нам присоединиться, пусть присоединяется. До этой поры очень прошу вас больше не шерстить библиотеку нашей любимой тёти. Вы к ней никакого отношения не имеете.