Книга Можно и так сказать, страница 22 – Анна Матвеева

«Если существует тёмная сила, которая враждебно и предательски забрасывает в нашу душу петлю, чтобы потом захватить нас и увлечь на опасную, губительную стезю, куда мы иначе никогда не вступили бы, – ежели существует такая сила, то она должна принять наш собственный образ, стать нашим “я”; ибо только в таком случае уверуем мы в неё и дадим ей место в нашей душе, необходимое ей для её таинственной работы».

(Эрнст Теодор Амадей Гофман)

«Отсюда и все беды драмы – ей нужна публика».

(Райнер Мария Рильке)

Скорейшим выходом из кризиса могла стать двойная терапия, когда наведение порядка в библиотеке сопровождалось бы выуживанием эпиграфов. Но оказалось, что больше эти способы не работают ни сами по себе, ни в комбинациях.

После того как Софья ушла к проклятому гистриону, эпиграфы стали однообразны, как новости, а книги прекратили вести себя как живые существа, застыв на полках единой серой массой, шевелить которую не было ни желания, ни сил.

Как бы ни хотелось Русе унестись мыслями – и словом, и делом, и всем своим существом – подальше от сцены в подъезде, увы, такой роскоши ей не полагалось по статусу. Она трясла Аркадия за плечо, требовала «смотреть ей в глаза», она даже плакала – слегка, вполслезы, и над всем этим реяла чёрная, как пиратский флаг, мысль о том, что Нуров сошёл с ума.

— Да вот было бы из-за чего, – по-бабьи причитала Руся, увлекая Аркадия к нужному этажу. – Да разве ж это повод! А где, кстати, Софья?

В самом деле, где носит эту малолетку? Почему она пропадает именно в тот момент, когда действительно нужна?

— Софья? – с вопросительной интонацией повторил Аркадий. – О ком это вы?

Боже-боже-боже. Он действительно рехнулся. Куда бежать, к кому ехать?

— Ты что, не узнаёшь меня? Аркадий!

Он с силой растёр лицо ладонями, как делал всегда, пытаясь что-то вспомнить.

— Руся? – спросил почти шёпотом, неуверенно, как школьник у доски.

Она всхлипнула:

— Ну слава богу! Что случилось, расскажешь? Нет, слушай, лучше пока не рассказывай. Давай зайдём в дом. Я тебе чаю…

— Дом, – повторил Аркадий. – Чай. Давай зайдём.

Руся открыла дверь ключами, Аркадий покорно следовал за ней.

— Как пахнет, – мечтательно сказал он, вбирая ноздрями аромат.

— Да уж, воняет не слабо, – отозвалась Руся. – Надо проветрить.

Аркадий, не разуваясь, прошагал в своих заляпанных ботинках в кабинет, включил там свет и замер на пороге.

Может, это инсульт? – мелькнуло у Руси. – Чёрт, я триста раз собиралась прочитать эту памятку о первых признаках, и всё было некогда.

— Садись, Аркадий. – Она подтолкнула его в сторону дивана, усадила и поправила, как тряпичную куклу. – Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, – сказал Нуров и перевёл на бывшую жену бессмысленный взгляд. – Только я ничего не помню.

— Ну вот меня же вспомнил?

— Да. Ты Руся. Моя жена.

— Бывшая. Я твой агент и… друг. И у нас с тобой есть сын, Денис. Помнишь Дениса?

— Помню, – кивнул Аркадий. – Я помню, что видел его сегодня. Он хотел уйти.

— Он всегда хочет уйти, – через силу улыбнулась Руся. – А ещё ты что-нибудь помнишь? Кого-нибудь?

(Руся интуитивно почувствовала, что называть имя Софьи пока что не следует.)

Аркадий смущённо пожал плечами.

— Тебе надо отдохнуть, – сказал Руся. – Ты ложись и постарайся уснуть, а я пока подумаю, какого врача тебе вызвать.