Книга Можно и так сказать, страница 19 – Анна Матвеева

«Да мне плевать на читателя с высокой башни из слоновой кости! – мысленно вскрикивал Аркадий, вслух он такое говорить не решался, роялти и гонорары за выступления никто не отменял. – Ира, милая, я пишу не для читателя, а для себя, ну, может, ещё для нескольких близких людей, а все остальные – мне их мнение без надобности. Не понимаю, почему они так стремятся им со мною поделиться».

(Мысленные откровения Аркадия были куда как интереснее приглаженных интервью – как и случайно пойманные в объектив гримасы превосходили по выразительности отфотошопленные под строгим Русиным присмотром портреты.)

Недавно после одной встречи в московской библиотеке к Аркадию подошёл старик с хорошо почитанным экземпляром «Фениксов». Писатель решил, что старику нужен автограф, и благодушно протянул руку за книгой, но тот вдруг отдёрнул её и покачал головой, а Нуров заметил, что в томике отмечено закладками страниц этак пятьдесят. Аркадий тут же взвился с места, как соколы – орлами:

— Мне пора, меня ждут на другой встрече!

— А как же чай, Аркадий Иванович! – кудахтала полная библиотекарша, еле поспевая за ним к выходу.

— В другой раз!

Старик оказался более прытким, нагнал Нурова у гардероба и спросил пренебрежительно:

— Вас что же, не интересует мнение читателя о ваших книгах?

— Нет, – честно сказал Аркадий и вышел на свежий воздух, как в открытый космос.

Случай был, конечно, вопиющий, обычно он себе такого не позволял. Терпеливо выслушивал чужих людей, прочитавших его книгу и на основании этого почему-то решивших, что они с её автором теперь близкие друзья. Благодарил за подаренные самиздатовские томики чудовищных стихов (все непременно подписанные – с именем, отчеством и фамилией, так что в ближайшую урну не выкинешь, да и не умел он выкидывать книги). Послушно подписывал свои собственные экземпляры, желал творческих успехов начинающим авторам и фотографировался с юными журналистками, встававшими к нему так близко, что он чувствовал буквально под локтем их твёрдые грудки (это было приятным исключением, хотя сниматься с кем бы то ни было Нуров всё равно терпеть не мог).

«Я люблю ветер в воздухе и ещё разное кое-что».

(Андрей Платонов)

«Для некоторых людей действие тем неосуществимее, чем сильнее желание».

(Гюстав Флобер)

«Всякий художник хорошо рисует себя самого».

(Микеланджело)

Эпиграфов в коллекции Аркадия скопилось уже столько, что из них впору было бы составить отдельный самостоятельный том – и он был этой идеей одно время довольно сильно увлечён, пока Руся не поставила на ней крест.

— Лучше уж выпустим книгу рецептов, – сказала как отрезала. Аркадий смирился, но пополнять коллекцию не перестал – из каждой книги вымывал бесценное золото мудрости и аккуратно, как пинцетом, переносил в безразмерный файл.

Наводить порядок в библиотеке было вторым по действенности антикризисным занятием Аркадия – к сожалению, пару лет назад он выяснил, что может заниматься этим не более тридцати минут в день.

— А я тебе всегда говорила, что книги это зло! – хохотала Руся, когда перепуганный Аркадий зачитал ей сиплым голосом по телефону диагноз врача: «Аллергия на книжную пыль». – Нас губит то, что мы любим!

Книжные полки в кабинете Нурова были повсюду – разной высоты и ширины, они образовывали стеллажи или крепились к стенам наособицу. В детстве он увидел похожую систему в доме своего одноклассника, которому и без того-то страстно завидовал – у этого Юры были все тома «Библиотеки приключений», – и пообещал себе, что, когда вырастет, обязательно обзаведётся такой же. Отец Юры был переводчиком с французского, мама работала товароведом в книжном магазине. Нуров не мог похвастаться настолько аристократическим происхождением – мама была школьной учительницей, «рус. яз. и лит-ра», правда, в хорошей школе, Аркадий до сих пор считал, что получил благодаря ей исключительное образование.