Книга Можно и так сказать, страница 20 – Анна Матвеева

Отец… Отца лучше бы вовсе не было. Аркадий вздрагивал, вспоминая искривлённый, брызжущий слюной рот, холодные злые глаза и неожиданно маленькие, изящные руки, казавшиеся уродливыми в силу несоразмерности крупному телу. На редкость тяжёлые для такого размера руки.

Ни в детстве, ни взрослым человеком Нуров не понимал, что могло быть общего у этого злобного, рано состарившегося чужака и его, Аркадия, ласковой мамы-красавицы. Как их прибило друг к другу, на каких воспалённых небесах был заключён этот брак?.. Нуров не бывал в родном доме с тех пор, как сбежал оттуда в восемнадцать лет на съёмную квартиру. И с мамой встречался где угодно – в ресторане, в музее, в Турции, – только не там.

— Отец постоянно о тебе спрашивает, – лгала при встрече мама, и Аркадий кивал: да-да, конечно. – Он так тобой гордится!

«Когда мать больна, дети её остаются с нею».

(Максимилиан Волошин – об эмиграции)

«В искусстве прекрасно только характерное».

(Огюст Роден)

«Что другие, что мне люди! Пусть они идут по краю,

Я за край взглянуть умею и свою бездонность знаю».

(Константин Бальмонт)

Как только у Аркадия появились первые серьёзные деньги – прилетели на крыльях «Фениксов», – он обустроил дома именно такую библиотеку, о какой грезил с детства. Книги – от пола до потолка, никаких стёкол. Изящная лестница, с помощью которой можно было в два шажка взмыть к вершинам знаний – или погрузиться в их глубины. Хорошо отрегулированный свет. Пара кресел, диван, удобный рабочий стол. И… чудовищный беспорядок, в который библиотека погружалась как будто сама собой, без всякого участия в этом Аркадия и других обитателей квартиры.

Он пытался отслеживать, каким путём книги проникают к нему в дом, как исчезают, как теряют суперобложки и приобретают закладки, – но быстро понял, что противника не победить. Странным образом именно та книга, которая была срочно ему нужна для работы, проваливалась в узенькую щель, оставленную нерадивым столяром, – а та, от которой Аркадий мечтал избавиться, вдруг двоилась или даже троилась: пухлый альманах, посвящённый никогда не интересовавшему его городу, обнаружился в ходе уборки аж в трёх экземплярах.

Единственным способом противодействия стихийному поведению книг («Они меня не уважают!» – жаловался он Русе) была регулярная уборка, в ходе которой Аркадий всякий раз менял порядок размещения на полках. Самый простой и логичный для историка способ – отталкиваться от хронологии – соблюдался им далеко не всегда. Какое-то время главенствовал национальный признак, когда немцы стояли рядом с немцами, французы – с французами, а Пушкин – с Лермонтовым и Батюшковым. Книги на иностранных языках, собственные издания и переиздания Аркадия (пять полок, между прочим), монографии о Наполеоне (главном персонаже нескольких романов Нурова) и его времени. Словари и справочники. Отдельная полка была отдана любимым детским книгам Аркадия, которые мама привезла по его просьбе из покинутой в восемнадцать лет квартиры, – Ж.Рони-старший, «Капитан Гаттерас», «Шерлок Холмс», а ещё Брэдбери, Крапивин, Стругацкие (самопальная книга, склеенная из журнальных публикаций). Нормальный такой набор благородного дона 1980-х.

«Золотая полка – это та, на которую ставятся любимые книги. Я давно мечтаю об этом – завести золотую полку».

(Юрий Олеша)