Книга Можно и так сказать, страница 11 – Анна Матвеева

Практически все гости, собравшиеся тем злополучным вечером в главном зале Главного здания, были так или иначе причастны к миру изящной словесности – а потому обязаны были наброситься на внезапный сюжет, как стая голодных волков на сочного барашка. Пока что литераторы жадно впитывали подробности – всматривались в бледное лицо Нурова, пытались запомнить затейливый мат Русуданы, фиксировали в электронном блокноте торжественное блеянье победительницы премии, тоже оросившей несчастную сцену водой из букета. Арина Кауф приподняла подол платья, чтобы не угодил в лужу, – какая мощная деталь! Если хотите – метафора.

Каждый опишет это по-своему – Чурбак снимет точный слепок с реальности, Елена Юрьева поменяет мужчин на женщин и добавит истории феминизма и травмы, Лисицын уведёт повествование далеко в сторону, сделав из сюжета что-то вроде тромплея, обманки для самых внимательных читателей (а для других он и не пишет)…

Излюбленным приёмом Нурова было выпустить в финале романа всех действующих лиц разом: чтобы рассказать о судьбе каждого и связать таким образом все нитки. Стрельнуть из каждого ружья. Сейчас, бессмысленно глазея по сторонам, он сам словно бы стал участником подобной сцены – но ведь это был не финал. Да и не роман!

Оставшийся без награды Аркадий сидел всё в том же кресле первого ряда, не в силах двинуться с места. Со всех сторон к нему стекались возмущённые коллеги. Тая пыталась усмирить толпу, но это было ей не по силам. Такое никому не по силам!

— Да как они посмели! – верещала Эльза Кусочек, не забывая при этом набирать в телефоне пост для своего канала: бедняжка хотела сообщить о скандале первой, но не знала, что её опередил Алишер Петровский.

Взбодрившись поддержкой близких, которые жали ему руку, обнимали и произносили какие-то банальности, недостойные людей, работающих со словом, Аркадий чуточку выдохнул и позволил Русе поднять себя с кресла. Неприятная деталь, которая, будем надеяться, ускользнёт от всевидящего ока сочинителей, – штаны его довольно сильно намокли от пота в паху.

— Немедленно уходим, – сказала сквозь зубы Руся, и Аркадий, вновь подчинившись, пошёл прочь из зала, стараясь держать высоко голову. Софья уже махала ему из-за двери – лёгкое облако на фоне светлого прямоугольника, о, какое счастье, что у него есть Софья!

Вдруг она перестанет его уважать после такой пощёчины? Разлюбит? И ведь он хотел подарить ей что-нибудь значимое, дорогое…

— Дай мне буквально несколько минут, и мы уйдём! – шепнула ему на ухо Софья, а потом, как бы вспомнив, добавила: – Не расстраивайся сильно, ладно? У тебя этих премий уже вагон! Встретимся в гардеробе, окей? Я в уборную.

Нуров от неожиданности развёл руками так резко, что сбил с плеча Руси нарядный рюкзак, но она, конечно, не стала по этому поводу возмущаться.

— Отец, мне жаль, – сказал Денис. – Ты ничего, если я пойду? Меня тут ждут на бульваре…

— Да как ты можешь? – вызверилась на сына Руся. – Отцу нанесено публичное оскорбление, в прежнее время надо было бы на дуэль обидчика вызвать, а ты убегаешь?

— Мать, ты серьёзно? Кого я должен вызвать на дуэль, ту Лизу, что ли?

Из зала между тем донеслись «бурные аплодисменты, переходящие в овации» – вроде бы так писали в газетах в пору юности Аркадия. И только тогда до Нуровых дошло, что сочувствующие не поспешили покидать церемонию за ними следом, а те несколько человек, которые вышли (вроде бы среди них мелькнула лохматая голова Ежа), растворились в коридорах Главного здания.