Книга Можно и так сказать, страница 14 – Анна Матвеева

— Просто дело в том, что у нас из года в год получают одни и те же, – блеяла спонсорша, которой было ощутимо некомфортно разговаривать с Русей: точно как победительнице премии отзываться на имя Елизавета. – Надо было взять хотя бы маленькую паузу, Русуданушка.

— Но почему за наш счёт? – возмутилась Руся. – У Аркадия это, возможно, лучший роман. Надо судить текст, а не человека и не его заслуги, в конце-то концов.

Ответ на этот пассаж она не получила и в следующем разговоре слово в слово повторила его для члена жюри, уже явно клюкнувшего и утратившего по сей причине осмотрительность.

— Милая моя, да ведь мы именно это и делаем, – член жюри рассмеялся так громко, что Руся убавила звук в телефоне. – Мы судим тексты, а не людей, хотя довольно трудно, знаете, не помнить о том, что Нурову награды уже просто некуда складывать… Ну и подрастает талантливый молодняк, очень талантливый… Вы сами-то читали книгу Андреевой?

— Читала, – погрустнела Руся.

— Ну значит, сами всё понимаете!

— Но почему вы решили подвинуть именно Аркадия, вот этого я понять не могу? Почему не Чурбака?

Член жюри захохотал теперь уже в полный голос:

— Милая моя, вы смерти моей хотите? Мы с вами умрём, а Чурбак – останется.

— Вы намекаете на то, что он неприкосновенная персона? – смекнула Руся, тогда как член жюри начал трезветь и пугаться собственной болтливости, как дети, бывает, пугаются своих же отражений в зеркалах полутёмных комнат.

Закончив разговоры, Руся бегло пролистала ленту новостей. О скандале с Главной премией пока писали в двух словах, развёрнутые комментарии, скорее всего, появятся завтра. Ей стало холодно, за окнами очень уместно взвыл ветер. Вообще, Руся любила московскую зиму, даже бесснежную, но именно сейчас ей вдруг захотелось оказаться где-то на бесстыдном юге, в парео и шлёпанцах. Если она завтра с утра сможет попасть к косметологу, на маникюр и педикюр, то… уже в среду они с Лёшиком улетят на пару дней. Нет, какой юг, окстись, – она одёрнула себя со всей суровостью. Сейчас не до отдыха, сейчас надо спасать Аркадия. С этой его болезненной неуверенностью в себе он вполне может решить, что написал бездарную книгу – что все его книги бездарны, что слава ворвалась к нему в дом по ошибке и что тот критик из девяностых (уже покойный), рекомендовавший писателю Нурову «держаться подальше от изящной словесности», был тысячу раз прав!

С Аркадия станется.

Руся вздохнула, застегнула, наконец, молнию на своих красивых атласных штанах (почти не помялись – ай да молодцы!) и вышагнула из машины. Пересела на водительское, добавила мощности печке и включила радио. Оно тут же взорвалось хохотом, неуместно напомнившим беседу с членом жюри, который был, конечно, кое в чём прав. Лиза, мать её дери, Андреева и в самом деле написала отличную книгу, лучше «Хоровода» Аркадия…

Но как сказать об этом самому Аркадию, ничего в нём не порушив? Он же хрупкий, как… как минеральный дезодорант! (Хорошо, что сама Руся не пишет книг – сравнение никуда не годилось, хотя на днях Руся действительно уронила на пол такой дезик, и её домработница замучилась выметать отовсюду острые осколки.) Как собрать его по частям, с чего начинать?.. Ей что-то ничего не приходило в голову – это из-за Лёшика, наверное. От любви тупеешь. Даже от секса тупеешь – не зря кто-то из писателей, Бальзак что ли, выходя от проститутки, говорил – сегодня я лишился романа.