Книга Снова 20 в Академии Магии, страница 77 – Дарья Адаревич

— А как я не была готова к экзамену по водной магии, – вспоминаю я. – А ты написал его за меня. Подумать только! Ты же на самом деле это сделал! Ты притворился мной, используя иллюзию.

— Да, – смеется Роб. – В тот день у «тебя» подозрительно охрип голос. Профессор удивился.

— Как нам хватило смелости!

— Легко!

Это правда. С Робертом, кажется, все было легко.

— Что с нами стало? – вдруг голос Роба становится серьезным. – Почему все рухнуло?

Отвожу взгляд. Мы говорим об этом. Спустя столько лет. Говорим. Втягиваю воздух. Отстраняюсь от Роберта.

— Потому что ты убил нашего ребенка, – отвечаю я сухо.

Виснет оглушающая тишина, в груди перехватывает.

— Я выбрал тебя, – отвечает Роберт. – Это не убийство, а выбор. И я сделал его. Выбрал твою жизнь.

— Но наш сын… Твой сын!

Смотрю в его глаза, честные и печальные.

— Ты для меня важнее, – говорит он. – Важнее всего света, и это не изменить. Что бы не стояло на другой чаше весов, чаша с тобой перевесит. Будь то моя жизнь, или жизнь кого–то другого, или благополучие мира, ты перевесишь.

По моим щекам текут слезы.

— Так нельзя, – выдыхаю я. – Я… Мы не можем быть счастливы, когда наш сын умер. Мы не можем оставаться вместе, мы…

— Наш сын даже еще не зачат, – перебивает Роб. – Мы можем начать сначала и не допустить прежних ошибок.

— А если допустим, если… – хватаю Роберт за плечи. – На этот раз ты выберешь его? Пообещай, если снова встанет выбор – спасешь нашего сына!

Роб молчит. Ну же, просто скажи одно единственное слово. Скажи: «Обещаю». Пожалуйста. Не дышу, ожидая. Но Роберт молчит.

Прикрываю глаза, делая вдох. Что ж, он хотя бы честен. Слез не вытираю – бессмысленно, прожитые годы одиночества обрушиваются на меня и ощущаю себя чужой в родном теле. Все это время я была одна, я хотела быть одна, и Роб… он принимал это. Прощаясь, я сказала ему: «Мы больше никогда не увидимся! Не смей появляться в моей жизни! Для меня ты мертв», и он не появлялся. Двадцать лет не появлялся. До той проверки.

Открываю глаза, снова встречаясь с Робертом взглядами. В них история, мука, ожидание и что–то еще… едва заметное, но до невероятного красивое, надежда. Надежда на нас.

— Хорошо, – шепчу я, задыхаясь слезами. – Я не могу этого понять, не могу принять, но я… прощаю тебя.

Он смаргивает, не понимая, что это значит.

— Я люблю тебя, Роб, – касаюсь ладонью его щеки. – И мне надоело быть несчастной.

Миг смятения, и он накрывает мои губы своими.

Мир рушится и собирается снова в этом поцелуе. Чувственном, одухотворенном, захватывающем как вихрь.

Холодные каменные стены, запах сырости и железа — все исчезает, растворяется. Есть только Роберт. Роберт. Мой Роб. Его губы мягкие, теплые, близкие и жадные, изголодавшиеся, наконец получившие разрешение.

Я зарываюсь пальцами в его волосы — густые, чуть спутанные, мягкие, и чуть влажные. Его пальцы словно прожигают ткань, и кожа горит. Я дрожу, от него… От нас… Отвечаю на поцелуй жадно, надеясь восполнить все месяцы, годы, целая вечность без него. Сколько раз я мечтала, пусть и не могла себе признаться, о его губах, о его теле. И теперь мы жадно упиваемся друг другом. Голова кругом. Его тело, руки, сердце. Прижимаюсь ближе. Роберт. Роб… Я скучала. Как же я скучала по тебе, мой милый. Как же мы…