Книга Линия иной судьбы 4, страница 90 – Дмитрий Соловей

— Валька, Валька! — кричала Дарья Кузьминична, высовываясь из-за забора. Он хоть и был повыше предыдущего и не имел щелей, но для любознательной женщины препятствием не стал.

Посмотрев в окно, я так и не понял, чего она хочет. Соседка показывала в сторону калитки, которой мне видно не было. Оба окна моей комнаты выходили на восток, как раз на её владения. Летом калитку я мог видеть, если высовывался из окна. Зимой же приходилось выходить из дома.

В общем, как был в семейных трусах, так и пошёл. Накинул по пути ватник, потом втиснул босые ноги в старые валенки и такой весь красивый открыл входную дверь.

Дарья Кузьминична выглядывала со своей стороны забора, кутаясь в пуховый платок, и жестом показывала на мои ворота. Точнее, на то, что на них висело.

А висела на них Машка Назарова собственной персоной.

Ворота у нас высокие, сработанные на совесть. Как эта комсомолка в своём тяжёлом зимнем драповом пальто умудрилась на них вскарабкаться с улицы — загадка. Но вот со спуском вышла осечка.

Вероятно, спрыгивая во двор, Машка зацепилась подолом пальто за железный штырь, крепивший верхнюю петлю ворот.

Теперь она висела с внутренней стороны двора. Отчаянные попытки освободиться привели лишь к тому, что пальто задралось вместе с платьем до самых подмышек, явив миру трикотажные рейтузы с начёсом нежно-голубого цвета.

Не думаю, что Назарова висела тут давно. Мама и Васька, уходя на работу, наверняка заметили бы её и сняли раньше. Орать на всю улицу Машка не стала, и ей повезло, что соседка вовремя её заметила.

— Жериков… — со слезами в голосе позвала Маша. — Сними меня… Я милицию вызову!

— Интересное дело! — возмутился я. — Ты к нам во двор залезла, ещё и милицию против меня вызовешь?

— Я думала це воры лезут, гляжу — а тут срам-то какой, рейтузами на всю улицу сияет! — вклинилась из-за забора соседка. — Валь, ты уж сними девку.

Легко сказать «сними». А как я это сделаю?

— Табуретку ей принеси, — посоветовала Дарья Кузьминична.

— И то верно, — согласился я и помчался в дом.

Было, конечно, желание взять и фотоаппарат, но удержался, ограничившись табуреткой.

— Назарова, лови опору! — скомандовал я, ставя табуретку ей под ноги.

Машка нащупала подошвой опору, перенесла на неё вес и облегчённо выдохнула. Однако пальто натянулось ещё сильнее и сниматься со штыря не желало.

— Не выходит… — прохныкала девушка, пытаясь встать на носочки. — Жериков, приподними меня!

Приподнять Назарову в тяжёлом зимнем пальто, да ещё когда на мне из одежды только трусы и ватник, — задача непростая. Кое-как обхватив её пониже талии, я поднатужился и подкинул Машку вверх. Она дёрнулась, драп с треском освободился от железного зацепа, и мы оба дружно рухнули на землю.

В этот самый момент скрипнула входная дверь дома, и на крыльцо вышла бабушка.

— Это что же такое? — удивилась она, уперев руки в бока. — Я ж эту настырную три раза сегодня с утра гоняла!

Машка от таких слов покраснела и подскочила как ошпаренная. Спешно поправила пальто, довольно быстро разобралась с запором нашей калитки и вышмыгнула наружу — только её и видели.

— Михайловна, а шо це за дивчена? — тут же полюбопытствовала у бабушки Дарья Кузьминична.

Я участвовать в их беседе не стал. Мороз уже пробрал до костей, а колени пониже трусов сделались пунцово-красными. Так что я подхватил табуретку и поспешил обратно в тепло.