Книга Линия иной судьбы 4, страница 25 – Дмитрий Соловей

В Краснодар их семья переехала уже после войны, когда город очистили от руин. Отец Анны сразу получил хорошую номенклатурную должность — кажется, возглавил один из ведущих цехов на станкостроительном заводе имени Седина. К их дому по утрам подкатывал служебный автомобиль с личным шофёром. Анечка росла образцовой пионеркой, исправно собирала металлолом, а каждое лето гарантированно проводила в лагерях на Черноморском побережье, привозя оттуда грамоты за примерное поведение. Жизнь к ней была ласкова и предсказуема.

И самое главное — она с детства видела прямую связь между правильным поведением и тем, как хорошо всё вокруг складывается. Хорошо учишься, честно выполняешь поручения, участвуешь в общественной работе — получаешь путёвку, грамоту, уважение. У взрослых за добросовестный труд появляются должности, машины и хорошие квартиры. Для неё это был не лозунг из газеты, а устройство мира, которое Анна наблюдала каждый день.

Поэтому она искренне верила: комсомол и партия знают, как правильно, а тот, кто выбивается из общего строя, скорее всего, просто не понимает своего счастья. Никакой корысти в этом убеждении не было. Она действительно так считала.

Могу заранее выдать всё, что её ждёт впереди. После института она будет работать где-то на хорошей должности. Выйдет замуж за такого же правильного парня. Народит парочку детишек, муж получит от государства трёхкомнатную квартиру. Дальше будет доступ к дефициту, дача и мелкие семейные хлопоты. К девяностым она подойдёт с полным непониманием того, отчего это всё вдруг приключилось. Ведь хорошо же жили!

Мой прыжок через ступеньку, благословлённый деканатом, ломал её ровную картину мира.

— Товарищи остаются товарищами, Аня, — спокойно ответил я, обходя её. — Просто у каждого своя скорость. Увидимся на институтских вечерах.

Вырваться из Краснодара сразу после моих досрочных экзаменов, конечно, не получилось. Едва поток закончил июньскую сессию, институтскую братию накрыла обязательная производственная практика.* Минвуз выкатил новое постановление «О мерах по улучшению производственной практики студентов». Лавочку с фиктивными отметками прикрыли. Отныне каждый обязан был отпахать полную смену на реальных рабочих местах. Без этого не переводили на следующий курс.

Меня от этой практики декан уберёг, официально оформив по линии НИРС прямо на кафедре, где мы с доцентом Ковалёвым весь июль доводили до ума нашу технологию по полиэтилену. Формально это считалось практикой, только вместо цеха мне досталась полуподвальная лаборатория. В общем, тоже «производство», только наше производство пока помещалось на столе.

А вот Ивана в составе группы виноделов на целый месяц заслали на Таманский полуостров. Его практика была без всяких кавычек. Емкости, насосы, шланги, виноматериал и полный рабочий день на ногах.

Домой он вернулся только к первому августа — загорелый и насквозь пропитавшийся запахом винного сусла. Работал он в знакомой мне станице Старотитаровской. И не он один. Группа из пяти студентов проходила практику там же. С собой вина Медведь тоже приволок, чем сразу и похвастался.

— Нас с ходу кинули на очистку ёмкостей и перекачку прошлогоднего виноматериала, — рассказывал Иван.

Я невольно усмехнулся. Вот она, настоящая студенческая практика. Пока я весь июль выслеживал воду в сухом азоте, Медведь отмывал винные ёмкости и таскал шланги. Впрочем, жаловаться ему было явно не на что.