Книга Линия иной судьбы 4, страница 23 – Дмитрий Соловей

— Готов, Семён Игнатьевич. Характер куётся, как товарищ комсорг говорит, — ответил я.

— То-то же, — физрук одобрительно хмыкнул, а затем хлопнул Ивана по плечу. — Вот на кого равняться надо! Слушайте меня, орлы. Сегодня зачёт по туриаде получат все, кто дойдёт до вершины без посторонней помощи. Но те, кто покажет лучшее время на подъёме, пойдут у меня по особому списку.

Он оглядел стоявших рядом студентов и пояснил:

— Я сейчас как раз формирую костяк институтской секции по спортивному туризму и альпинизму. База у КИППа мощная, финансирование хорошее. Парни вы крепкие. Если пойдёте ко мне в секцию — гарантирую, через год-полтора регулярных выездов и сборов я вас на КМС выведу. Кандидат в мастера спорта — это вам не шутки, это повышенная стипендия, поездки на всесоюзные туриады на Кавказ и Памир. Что скажете?

— Мы подумаем, Семён Игнатьевич, — улыбнулся Иван, косясь на меня. — Вот вершину возьмём, дыхание восстановим, и обсудим.

— Ловлю на слове, Михайлов! — физрук резко развернулся на каблуках армейских сапог и зычно скомандовал на всю поляну: — На пра-во! По группам, дистанция три шага, в предгорье — шагом марш!

Мы миновали последние хаты станицы Убинской, перешли по хлипкому деревянному мостику бурлящую речушку и углубились в лес. Тропа круто забирала вверх — штурм Собер-Баша начался.

Шли мы считай налегке, взяв с собой только личные вещи, котелки и сухой паёк на день. Но даже этот «облегчённый» вариант неприятно давил на спину.

На первом привале у поваленного ясеня физрук скомандовал десятиминутную передышку. Студенты с блаженными стонами повалились на траву. Парни из группы виноделов, назначенные ответственными за хлеб на весь наш отряд, поставили у корней соседнего дерева большой холщовый мешок. Оставляя провиант, они были уверены, что в предгорном лесу на него никто не позарится.

Расплата за беспечность наступила быстро.

Из подлеска, с треском ломая сухие ветки, вылетело какое-то животное. Не сразу я сообразил, что это обычная свинья. Не лесной кабан, а домашняя — у местных они частенько просто так бегают по округе, добывая себе еду. Эта поджарая, мускулистая тварь, без грамма лишнего сала, подбежала к мешку, безошибочно определив, где съедобное, с ходу вцепилась зубами в завязки холщового мешка и поволокла его прочь.

— Эй! Куда?! Стоять, свинота! — один из парней вскочил на ноги.

Но свинья оказалась опытной. Поняв, что весь мешок ей уволочь не дадут — слишком тяжело, — она прямо на бегу, мотнув головой, умудрилась разодрать ткань. Из прорехи вывалилась буханка чёрного хлеба. Наглая скотина перехватила добычу и, победно хрюкнув, умчалась в кушери обратно вниз по склону, пока ошалевшие студенты не успели опомниться и отнять хлеб.

— Рядовой состав, отставить панику! — зычно выкрикнул физрук. — Не догоните. Минус буханка из довольствия. Будет вам урок, товарищи технологи, как боевое охранение провианта выставлять!

Ещё несколько минут мы хохотали, обсуждая смышлённость свиньи, а потом снова взвалили на плечи рюкзаки и двинулись вверх. Смех постепенно остался где-то внизу, вместе с украденной буханкой. Последняя треть подъёма оказалась самой злой. Лес расступился, уступая место каменистой тропе.

Наконец она вывела нас на плоскую, открытую всем ветрам вершину. На часах был полдень. Студенты без сил валились прямо на жёсткую каменистую траву плато. Вид отсюда, конечно, открывался сумасшедший — бескрайнее зелёное море кубанских предгорий, уходящее к самому горизонту.