Книга Линия иной судьбы 5, страница 6 – Дмитрий Соловей

— Белов, веди своего физика в бухгалтерию съёмочной группы. Я распорядился. Оформите его как участника массовой сцены с повышенной ставкой за сложный съёмочный день. Десять рублей ему положено.

— Я химик, — машинально поправил я режиссёра.

Но Ростоцкий уже снова торопился по своим делам и, похоже, меня не услышал.

Во вторник утром я никуда не спешил. Достал «Искателей» Гранина и продолжил чтение. Синяк на лице из фиолетового постепенно переходил в грязно-жёлтый, но показываться на людях в таком виде всё равно не стоило.

Около полудня в дверь моего номера настойчиво постучали. До обеда было ещё далеко, и я, пребывая в недоумении, гадал, кому понадобилось меня тревожить.

На пороге стоял полковник Черных. Из-за его плеч выглядывали Вадим и Олег. От их прежней спеси, наглости и вальяжности не осталось и следа — взгляды обоих были прикованы исключительно к носкам моих туфель.

— Разрешишь войти, Валентин Георгиевич? — спросил полковник.

Отступив в сторону, я пропустил гостей. Черных прошёл к столу, а «аспиранты» замерли у порога.

— Дело в милиции закрыто. Свою часть уговора ты выполнил, Жериков, — Черных выдержал паузу и словно через силу выдавил: — Спасибо. Приезжавший с проверкой из главка генерал устроил нам такой разнос за этот инцидент на Серпуховской… Парней вот, — он кивнул на замерших у двери громил, — пожурили крепко. Пришли виниться перед тобой. Ну, орлы, язык прикусили? Говорите, зачем пришли.

Вадим тяжело вздохнул, переступил с ноги на ногу и хмуро буркнул:

— Ты это… Жериков, извини, в общем. Переборщили мы. Не знали, что ты… ну, для оборонки ценный. Конфликт вышел глупый.

Мне, честно говоря, на их извинения было абсолютно плевать. Я смотрел на этих двух тренированных парней и чувствовал лишь брезгливость. Если с майором из милиции мне ещё хотелось поддерживать нормальные отношения, то с этими товарищами пересекаться в дальнейшем не было никакого желания.

И вообще, я не понимал, зачем они припёрлись. Прямо-таки загорелись желанием извиниться? Ага. У полковника от этих извинений аж лицо перекосило.

— Вы не знали? — произнёс я, с трудом сдерживая злость. — Я студент, только перешёл на пятый курс, а на моём счету уже пять действующих авторских свидетельств. Я изобрёл гидрогель, который прямо сейчас используют на Целине. Разработал способ смешивания его с удобрениями, благодаря чему там теперь высаживают лесополосы, устойчивые к засухе. Разработал метод получения полимера низкого давления. Придумал древесно-полимерный композит. И, наконец, создал ту самую гемостатическую губку, ради которой меня пригласили в Москву.

Я сделал короткую паузу и посмотрел на них обоих.

— Это то, что я уже сделал для своей страны в двадцать один год. А теперь у меня к вам простой вопрос, товарищи: а что значительного сделали в своей жизни вы? Вам ведь двадцать пять или около того?

Вадим и Олег переглянулись. На их лицах проступили багровые пятна. Олег кашлянул в кулак, отвёл взгляд к окну и невнятно пробурчал:

— Ну… у нас своя работа, Жериков. Не всем же химиками быть. Мы это… врагов советской власти ищем. Режим, бдительность… Отчизну защищаем.

Мне стало окончательно противно.

Вся их «защита Отчизны» сводилась к тому, чтобы караулить перспективных специалистов и склонять их к так называемому сотрудничеству, чтобы потом те, работая в НИИ, строчили доносы в Первый отдел. Разговаривать с этими товарищами больше не хотелось. Я отвернулся к окну. В памяти сами собой всплыли строки одного стихотворения из Борькиного сборника, которое к моему удивлению, цензура не выкинула.