Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 127 – Элоиза Джеймс

— Поверхностной, — проворчал Парт. — Она подслушала, как ты повторил мои слова, — но ты не виноват. Это я дурак, раз оскорбил ее.

— Твое мнение о ней изменилось?

Вопрос повис в воздухе. Действительно, назревал снегопад. Парт чувствовал, как воздух сгущается, готовый рассыпаться крошечными порхающими белыми хлопьями.

— Да, черт возьми.

— У березы нам нужно повернуть назад, — сказал Норт. — Лавиния, бывало, пикировалась с тобой довольно безжалостно.

Парт пожал плечами:

— Я всегда наблюдал за ней, даже когда она жила в Париже, и гадал, не влюбилась ли она.

Норт ничего не сказал, поэтому Парт мог продолжать:

— Она всегда была в центре всеобщего внимания. Смеялась, носилась туда-сюда и коллекционировала поклонников, будто они булавки для волос. Я не хотел в нее влюбляться.

— Мы не можем выбирать, в кого нам влюбляться, — заметил Норт. — Жизнь была бы куда проще, если бы я не влюбился в гувернантку, по совместительству невесту, которая меня бросила и, предположительно, понесла моего предполагаемого ребенка.

Они дошли до серебряной березы, окруженной хлипким заборчиком, за которым укрывались охотники. Норт бросился на деревянную скамью у корней березы с уверенным видом человека, для которого болото сделалось вторым домом. Война в колониях не оставила на нем видимых ран, но они, очевидно, имелись.

— С другой стороны, жизнь без Дианы не имела бы смысла, — сказал Норт. — Он вынул пробку из фляжки, сделал глубокий глоток и протянул флягу Парту. — Здесь царит мир и покой. Я тоскую по Горацию. А здесь я вроде как ближе к нему.

Парт нахмурился, и Норт добавил:

— Не потому, что он здесь погиб, а потому, что он очень любил это место. Помнишь, он ведь проводил здесь целые дни, наблюдая за птицами?

— А я проводил целые дни, наблюдая за Лавинией, — сказал Парт, когда бренди проложил долгожданную огненную дорожку в желудок. — Я мог бы придумать тысячи причин, почему она мне нравилась, однако она притягивала меня, как огонь влечет мотылька, стоило мне оказаться где-нибудь поблизости. Она меня дразнила, давала прозвища, а я просто искал ее и шел за ней, и она могла делать все это снова.

Норт фыркнул:

— Так скажи ей об этом.

— Если я перестану искать Лавинию, если я перестану ее ждать, тогда какой во всем смысл?

— Ты говорил ей это?

— Что я должен был ей сказать? — спросил Парт.

— Что ты безнадежно в нее влюблен, — сказал Норт, делая следующий глоток. — Что ты сидишь и рыдаешь и слезы текут по твоим щекам при одной мысли о том, что ты ее больше не увидишь.

Парт удивленно взглянул на Норта.

— Метафорически, — сказал Норт, протягивая ему флягу.

Парт сделал глоток, глядя вдаль на болото. По правде говоря, Норт говорил дело. Парт не умел плакать, но что-то раскаленное, с острыми краями, жгло его грудь почище, чем ветер. Его чувство к Лавинии было страстным и непристойным, и в то же время нежным и глубоким.

— Я не могу, — сказал он наконец.

— Не соглашусь. Ты можешь.

— Она говорит, что я ее не уважаю. Я не могу… что я ей скажу? Я уже много чего говорил. А в следующую минуту, когда я узнал, что она собирает свои комиссионные, которые заработала, на приданое, я…

— Сказал какую-нибудь гадость? — Норт выхватил флягу из его рук. — Женщины такого не прощают.

— Диана поздравила ее с тем, что она меня завоевала.