Книга Битва за Москву, страница 80 – Алексей Махров

— Буду жить, доктор? — шутливо спросил я.

— Всенепременно, батенька! — в тон мне ответил сержант. — Можете одеваться.

— Пойду, гляну, что на улице творится, — вдруг сказал Альбиков, поднимаясь с места. — Время — шесть вечера, уже полностью стемнело.

Мы с Валуевым переглянулись. Петр кивнул, коротко и деловито.

— Ладно, Хуршед. Только предельно осторожно! Просто посмотри издалека.

Альбиков, не проронив больше ни слова, подхватил свою снайперку, и тенью скользнул к выходу. Дверь приоткрылась на ширину пары ладоней — в подвал немедленно хлынул поток холодного воздуха. Фигура Хуршеда каким–то нереальным образом просочилась в эту узкую щель, а мы остались в полумгле, нарушаемой лишь слабым свечением остывающих углей в ведре.

Чтобы не дать мозгу снова вернуться к «упадническим» мыслям, я занялся самым простым делом — попытался привести в порядок обмундирование. Но задача оказалась трудновыполнимой.

Мундир, к моему удивлению, сохранил относительную чистоту — лишь въевшаяся в ткань воротника серая пыль от штукатурки выдавала его «износ». А вот все остальное… Шинель от ворота до подола оказалась буквально пропитана всеми видами грязи, которые встретились мне на пути: рыжей глиной, кирпичной крошкой, известкой, нечистотами из подвала, кровью врагов. Я попытался пальцем отскоблить хотя бы небольшой участок на лацкане, но лишь оставил на сукне жирный, глянцево–черный след. Стало ясно, что тут даже щетка не поможет, найдись она случайно поблизости — шинель надо было замачивать на несколько часов, а потом долго и вдумчиво стирать с мылом. В полевых условиях, зимой, при двадцатиградусном морозе, это было равносильно попытке построить мост через Днепр голыми руками. Брюки выглядели не лучше — ткань на коленях от грязи стала жёсткой, как картон.

— Ты чего кривишься, пионер? Неужели на парад собирался? — спросил Валуев, наблюдая за моими бесплодными потугами.

— Да какой, на хрен, парад, — буркнул я, с отвращением отшвыривая шинель. — В таком виде меня любой немецкий патруль на месте пристрелит. К тому же она теперь вообще не греет.

— В мундирчике ты по такому морозу далеко не уйдешь! И не от ран сдохнешь, а от воспаления легких! — сказал Валуев, задумчиво посмотрев на Кожина. — Надо по окрестностям пошарить, вдруг что–нибудь подходящее найдем. Володя, ты город лучше всех знаешь — займешься?

— Конечно! — сразу согласился Кожин, вставая с ящика. — Я в пустых домах и квартирах много брошенной одежды видел. Люди бежали в спешке. Пойду, поищу!

— И шапку для него какую–нибудь найди! — в спину Кожину крикнул Валуев. — А то уши отморозит! И не задерживайся, даю тебе два часа!

Первым, примерно в девять вечера, вернулся Альбиков.

— Всё плохо, — сказал он сразу, без предисловий. — Немцы стоят на ушах. Взяли под контроль не только главные улицы, но и второстепенные. Регулярно запускают осветительные ракеты. На всех перекрёстках — укрепленные блокпосты. Между ними курсируют моторизованные патрули. Два–три мотоцикла с колясками, на каждом по пулемету «МГ–34». Стреляют на любой шорох, на любую тень.

Он помолчал, давая нам осознать масштаб происходящего.

— Как предлагаешь выходить? — спросил Валуев.

— Вдоль железной дороги, — предложил Хуршед. — Она идет точно на запад, и возле нее есть укрытия — сама насыпь, будки, разбитые вагоны и паровозы. На окраине города возле нее наверняка стоят посты, я точно не знаю, так далеко не ходил, но, думаю, разберемся на месте.