Книга Битва за Москву, страница 83 – Алексей Махров

— По улицам не пройти, засекут, серьезно они за дело взялись, — пробормотал Валуев. — Придется уходить огородами.

Мы двинулись по задворкам, перелезая через невысокие, покосившиеся заборы из штакетника или горбыля, огибая сараюшки, пролезая через штабели дровников. Это оказалось мучительно трудно. Снег во дворах лежал нетронутый, глубокий, выше колена. Каждый шаг требовал огромных усилий, мы проваливались в какие–то ямы, спотыкались о грядки и скрытый под снегом брошенный хозяйственный скарб. Через час таких мучений мы были измотаны до предела. Руки и лица обжигал ледяной ветерок, а одежда пропиталась потом.

Но городская черта, казалось, была уже близка. Одноэтажные дома стали стоять чуть свободнее, между ними появились небольшие пустыри, заросшие бурьяном. И вот, за последним рядом строений, открылось огромное, белое, абсолютно ровное поле, уходящее к темной, неровной полосе леса на горизонте. До леса, на глаз, было около двух километров. Две тысячи метров открытого пространства, ярко освещенного луной. Снег на поле лежал ровным, нетронутым покрывалом, сверкая миллиардами крошечных кристалликов. Ни дороги, ни тропинки — чистая, девственная белизна.

Мы присели в глубокой тени большого сарая, чтобы отдышаться и решить, что делать дальше.

— Все как на ладони, — прошептал Валуев, и в его голосе впервые прозвучало сомнение. — Бежать — мишени в тире. Ползти — все равно заметят.

— Но назад дороги нет, Петя, — ответил Альбиков. — Пойдем цепочкой, по одному, с большими интервалами. Тогда будет шанс, что даже если засекут, хоть кто–то выберется.

Валуев кивнул, его лицо было суровым.

— Давай! Хуршед, ты первым.

Альбиков снял с плеча винтовку, проверил, не замерз ли затвор, сделал глубокий вдох, и рванул с места. Тут же выяснилось, что глубина снежного покрова не очень большая, всего по щиколотку — похоже, что в чистом поле снег сдувало ветром. Поэтому Хуршед шел быстрым шагом, низко пригнувшись. Мы затаили дыхание, впиваясь взглядом в одинокую фигуру, пока она не растворилась за пределами видимости.

— Володя, твой черед, — приказал Валуев. — Пионер, ты следующий.

Кожин встал, поправил висевший поперек груди пулемет, и вдруг неумело, размашисто перекрестился. Он сразу побежал, временами не попадая в следы Хуршеда, теряя при этом равновесие, с трудом выпрямляясь. Пар от его дыхания взлетел к звездному небу, словно из трубы паровоза. Я следил за ним, непроизвольно отсчитывая шаги. Сто… сто пятьдесят… двести…

И тут, откуда–то сбоку от нас, из–за стоящего на отшибе небольшого домика, похожего на баню, раздался резкий, сухой треск винтовочного выстрела. Мы увидели, как Кожин повалился, как подкошенный.

— Володя! — вырвалось у меня. Внутри все сжалось в ледяной ком.

— Засада! — выдохнул Валуев. — Все–таки засекли нас. Рассредоточиться!

Мы отползли друг от друга метров на двадцать. Сержант, отвлекая внимание на себя, долбанул по домику длинной очередью из «ППД». Я тоже попытался выстрелить — но «МП–40» даже не щелкнул. Я в отчаянии рванул рукоять взведения затвора, пытаясь расшевелить проклятый механизм. Бесполезно. Оружие было мертвым грузом. Вероятно, нагар внутри ствольной коробки превратился в лед на двадцатиградусном морозе. Я отшвырнул автомат и выхватил «Браунинг».