Книга Битва за Москву, страница 82 – Алексей Махров

Мы быстро дошли до железнодорожных путей. Справа темнели длинные, низкие корпуса кирпичных пакгаузов, их разбитые окна смотрели на нас, как глазницы черепов. Слева начинался «частный сектор» — окраинный район Смоленска, застроенный одноэтажными, в основном деревянными домами, обшитыми тесом, иногда даже оштукатуренными, под двускатными жестяными или шиферными кровлями, с небольшими, огороженными заборами подворьями, сарайчиками, и огородами. Район явно пострадал меньше центра — большинство строений стояли целыми, лишь кое–где виднелись сгоревшие остовы или следы от попаданий снарядов.

Мы двинулись вдоль железнодорожной колеи, в паре десятков метров от нее, ниже насыпи, чтобы не «светиться». Шли крайне осторожно: Альбиков то и дело замирал, превращаясь в статую, и лишь легкий поворот головы указывал, что он вслушивается в ночь. Потом следовал жест рукой — и мы снова медленно шагали вперед. Его слух улавливал то, что было недоступно нам: далекий скрип снега под чьими–то ботинками, приглушенный лай собаки за три улицы, едва уловимую вибрацию земли от транспорта.

Так мы прошли, наверное, полтора километра. Подворья одноэтажных домов слева стояли плотно, забор к забору, образуя сплошную стену. И тут Альбиков резко присел, а затем лег на живот, махнув нам рукой. Мы все мгновенно упали в сухой, колючий бурьян у насыпи.

Сначала я ничего не услышал, лишь ощутил слабую, ритмичную дрожь земли. Потом до меня донесся нарастающий гул. Из–за поворота путей, метров за четыреста впереди, выползли два тусклых световых пятна. За ними угадывался угловатый силуэт.

— Бронетранспортер, — пробурчал Валуев, подползший ближе. Его дыхание парило белыми облачками. — Похоже на « Sd.Kfz. 251». Едут вдоль путей, проверяют. Прут, суки, прямо по сугробам.

Тут на броневике включили небольшой прожектор. Луч света скользнул по засыпанным снегом рельсам, прополз по откосу насыпи, осветил перевернутую платформу неподалеку. На платформе луч задержался, словно тщательно обнюхивая находку.

— Они сейчас будут здесь! Оставаться на месте — верная смерть! — тихо, но четко произнес Валуев. — Бежим к домам слева!

Мы по глубокому снегу рванули к забору ближайшего подворья, слыша, как фрицы не бронетраспортере, исследовав платформу, продолжили движение в нашу сторону. Счет пошел на секунды — еще немного и луч прожектора упадет на нас. Мы едва успели — последним, перемахнув заборчик, скрылся за углом сарайчика Альбиков.

Мы не стали останавливаться в этом дворе, поскольку фрицы из патруля сразу увидят наши следы на снегу, как только доедут сюда. Перебежав огород и обогнув дом, мы нырнули в лабиринт приусадебных участков. Здесь было темнее — лунный свет едва проникал в узкие промежутки между заборами. Улочки были немощеными, да и неезжеными — лишь узкая тропинка посередине, протоптанная немногочисленными пешеходами. Минуты через две сзади раздались пулеметные очереди — патруль увидел наши следы у железной дороги и принялся обстреливать ближайшие подворья. «Обрабатывали» вдумчиво — из двух пулеметов, длинными очередями, не жалея патронов. Закончили, только выпустив штук по двести пуль на каждый ствол.

Но наступившая тишина оказалась обманчивой — почти сразу с ближайшей улицы донесся тарахтящий звук мотоциклетных моторов. Мы рухнули в сугроб у стены ближайшего дома и замерли. Из–за угла, метрах в семидесяти, вынырнули два «Цюндаппа». На первом, в коляске, четко вырисовывался силуэт пулемета «МГ–34». Мотоциклы ехали довольно медленно, с трудом пробивая себе колею, лунный свет серебрил спины солдат, блестел на касках. Стрелок в коляске беспокойно водил стволом из стороны в сторону, вглядываясь в темноту дворов. Немцы проехали мимо и скрылись за следующим поворотом.