Книга Битва за Москву, страница 50 – Алексей Махров

Я старался говорить быстро, бессвязно и много, чтобы оглушить их потоком речи, чтобы они расслабились, услышав родной язык.

— Они просто дикари! Они грозились меня пытать! Я едва выжил… Один из них ударил меня прикладом, посмотрите! Я так рад вас видеть, вы не представляете! Этот ад наконец–то закончился! — молотил я без пауз, старясь встать так, чтобы немцы оказались друг у друга на линии огня.

Все это время я держал руки поднятыми и не делал резких движений. И, кажется, это сработало — стволы винтовок немного опустились, а солдаты перестали сверлить меня взглядами.

Высокий молодой гефрайтер с автоматом «МП–40» в руках, прервал мой поток сознания:

— Документы, господин лейтенант? У вас есть документы?

— Да, да, конечно! — закивал я с показным энтузиазмом. — Эти русские не успели их отобрать, когда напали на нас. Сейчас, я вам покажу…

Я медленно, очень медленно, сунул руку в карман брюк, демонстративно держа левую руку подальше от кобуры на поясе. Внимание немцев было теперь приковано к этому движению. Это была их роковая ошибка.

Мои пальцы сжали рукоять «Браунинга» и аккуратно потянули его наружу, одновременно опуская предохранитель. Патрон уже был в патроннике, оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Медленно и плавно, чтобы не зацепился за полы мундира и шинели, вытащив пистолет, я резко ускорился и выстрелил от бедра в ближайшую цель — гефрайтера. Пуля попала ему в грудь. Он даже не успел удивиться, только охнул и отшатнулся.

А я уже валился в сторону, чтобы выйти из–под прицела врагов. Второй выстрел сделал в падении, угодив в живот щуплому солдатику, третий выстрел прозвучал уже с земли, поразив оставшегося фрица в голову, снизу вверх под челюсть.

Пулеметчик в коляске дернулся, но промедлил на секунду — в секторе огня были его товарищи. Этого мне хватило, чтобы, лежа на снегу, прицелиться и всадить в него сразу две пули с дистанции в пять метров — он был здесь самым опасным. Затем я перекатился, вскочил на колено и… чуть не обзавелся новой дыркой в теле — один из уцелевших пальнул в меня из винтовки, но в замешательстве промахнулся. Я моментально ушел в новый перекат и, пока тот передергивал затвор «Маузера», поймал на мушку второго солдата, так и сидевшего в седле «Цюндаппа». Молодой курносый парень с веснушками в ужасе пялился на меня, даже не пытаясь открыть ответный огонь, видимо, не в силах поверить в происходящее. Я спокойно прицелился ему в лоб, под обрез каски, но угодил в горло. Рванул фонтанчик крови и конопатый, захрипев, сполз вниз, нелепо вывернув ногу, застрявшую между движком и коляской.

Последний фриц вдруг заверещал, как заяц, отчаянно дергая затвор винтовки — не успевал перезарядиться и почувствовал свой конец. Я быстро встал и навел на него «Браунинг». В последний момент он успел выронить оружие и потянул вверх руки, но окончательно сдаться не успел — я выстрелил ему в грудь, а потом, для верности, еще раз. Тишина, оглушительная и давящая, накрыла площадь, нарушаемая лишь прерывистым урчанием мотоциклетных моторов.

Я стоял, тяжело дыша после всей этой «физкультуры». Пар вырывался изо рта клубами. Резкая боль привычно обожгла правый бок. Застонав, я все–таки заставил себя обойти поверженных врагов и методично, без эмоций произвести контрольные выстрелы. Убитые немцы были для меня просто двуногими тварями, которых следовало закопать поглубже.